— Ну для начала первое, что следует сделать, так это провести обряд слияния, чтобы ты стал настоящим хранителем. После потребуется какое-то время, чтобы тебе научиться контролировать свои эмоции, чтобы научиться управляться с клинком, это не так просто, как могло показаться. Клинок у неумелого хранителя может появляться в любой неподходящий момент. Чтобы ты понял, был один хранитель не в нашем корпусе, но я слышал, что он однажды случайно призвал клинок, когда испражнялся, а тот, появившись, отрезал ему его достоинство под корень. Вот с тех пор он стал евнухом, — усмехнувшись, произнес Иваныч.
— Я, наверное, сидя буду ходить в туалет какое-то время…, - произнес я, потерев штаны между ног, скорчив гримасу, как будто я себе отрезал там все. — А что насчет этих нападений? — спросил я через полминуты, когда мысль об отрезанных частях тела меня оставила.
— Когда у тебя появится печать, я надеюсь, нападения прекратятся, — сухо сказал Иваныч.
— Погоди, ты чего-то недоговариваешь! Ты же сам сказал, что убили троих хранителей, значит, неважно претендент я или уже хранитель, нападения продолжатся, верно? — возмущенно напирая, спросил я у Иваныча.
— И да и нет.
— Это как?
— Официально у Самойлова, личного охранника Добровольского, да и у самого Добровольского не будет возможности на тебя нападать. Кстати, это был как раз-таки Самойлов.
— Да я понял, я узнал и его, и тех двоих… — многозначительно ответил я.
— Откуда? — возмущенно спросил Иваныч.
— Я же говорил, что я учусь в группе с Алиной Добровольской и этих мужиков видал в составе ее охраны, — сказал я, после чего ухмыльнулся и добавил, — а еще говоришь, я тебя не слушал.
— Да я помню про его дочку, просто не думал, что он отправляет их охранять ее… особенно Самойлова.
— У этого Самойлова был такой же клинок, как у тебя. Он, я так понимаю, хранитель?
— Да, это то, о чем я говорил. Самойлов получил ключ после смерти одного из хранителей. Но он его не убивал, просто от старости, — с улыбкой произнес Иваныч.
Звук входного, пронзительного и одновременно противного звонка наполнил всю квартиру. Я с детства ненавидел его звук, но мама отказывалась его менять, никогда не говорила почему.
Иваныч сорвался с места, и в тот же миг в его руке загорелся серебряный клинок.
— Иди посмотри кто там, я притаюсь за дверью, — тихо произнес Иваныч, осторожно, стараясь бесшумно идти к двери.
Я с немалой долей страха, особенно после того как меня схватили в собственном доме охранники Добровольского, направился к входной двери. С каждым шагом паника и страх наполняли меня. В мгновение я хотел броситься и убежать в свою комнату, забившись в шкафу для одежды, лишь бы не открывать дверь.
Перебарывая себя с каждым шагом, я приближался к двери, пока не оказался к ней вплотную. Отодвинув задвижку на глазке, я посмотрел в него. Увидев стоящим на пороге Пашу, я выдохнул, и весь страх, и паника покинули меня вмиг.
— А сколько сейчас времени? — негромко спросил я.
Посмотрев на часы, Иваныч прошептал:
— Уже почти восемь утра понедельника, а что?
— Это мой друг Паша, — негромко сказал я Иванычу, стоявшему рядом со мной, сжимающему огненный клинок в правой руке.
Иваныч опустил клинок, и, отойдя на несколько шагов от двери, он просто испарился из его рук.
— Мы должны были вместе поехать на учебу сегодня.
— Скажи, что ты не можешь сегодня, — шепотом. постепенно повышая голос, сказал Иваныч.
— У меня есть идея получше, — сказал я, открыв дверь.
— Здорово, одинокий волк! — выкрикнул Паша, не успел я открыть дверь.
— Здорово, — ответил я, пожав Паше руку, после чего добавил, — я не один дома.
— Телочка какая-то? — ехидно спросил Паша, оттеснив меня, зашел в квартиру.
— Нет, Паша, дальний родственник, — сказал я с улыбкой, с трудом сдерживая смех, показывал на Иваныча.
— Ой, извините, здравствуйте, меня Паша зовут, — сказал Паша, протянув руку Иванычу.
— Если хочешь, могу звать тебя одинокий волк, — подмигнув, ответил Иваныч, пожав руку.
— Да нет, Паша будет вполне, — ответил Паша, стеснительно опустив глаза, после чего резко перевел взгляд на меня, добавив, — нам пора на пары!
— Кстати об этом! — сказал я, оглядев лестничную клетку, после чего занырнул в квартиру обратно и закрыл дверь на замок.
— Что-то случилось? — спросил Паша.
— Можно и так сказать. У нас тут появились семейные дела.
— Погоди, к чему ты ведёшь? — с подозрением спросил Паша.
— Я хотел тебя попросить написать заявление от моего имени на предоставление академического отпуска. С преподавателями и деканатом я договорюсь по телефону.
— А ты сам не можешь прийти и написать? И вообще в чем причина? Помнишь, мы говорили, что после академа мозг вообще разлагается, и многие потом отчисляются? А Артёма помнишь? Ты уверен, что оно тебе надо?
— Да все я помню, и как Артем отчислился, обленившись, тоже. А явиться в универ я, боюсь, не смогу, — сказал я, поглядев на Иваныча, который одобрительно кивал, — нам нужно срочно уехать на некоторое время из города, я не смогу появляться на учебе, поэтому — да, я хорошо подумал.