Мазок за мазком Топор закрашивал серебряной жидкостью эскиз ключа. Рука грелась от боли, и я с трудом сдерживал крик, лишь иногда прорывавшийся сквозь зубы. Уже через несколько капель, нанесенных на камень, мое тело покрылось потом, словно в сауне. А когда Топор окрасил уже половину ключа, все мое тело горело, словно раскаленный уголь в костре. На руке был ожог уже в половину ключа, больше похожий на клеймо, которое ставили животным раскаленным металлом.
Топор продолжал окрашивать камень, а я продолжал орать уже не в силах сдерживаться. Когда камень был окрашен на две трети, из моего носа хлынула кровь, окрасив мою футболку багровыми разводами. Я не видел себя со стороны, но я был уверен, что мои глаза налились кровью, окрасившись в кровавый цвет. Боль была нестерпимая, я думал в моменте, что у меня из ушей шел пар.
Но спустя еще минуту, Топор окончил окрашивать камень и выключил горелку, посмотрев на меня.
Я с трудом видел его расплывчатый силуэт. Я видел, как он шевелит ртом, видимо, что-то говоря, но я не слышал ни звука, мою голову заполнял всепоглощающий шум. Спустя еще несколько фраз, которые произнес Топор, и которых я не услышал, я закрыл глаза и больше не смог открыть их.
«Способность клинка хранителя индивидуальна и зависит оттого, как долго ключ находился в одной семье и безусловно личных качеств самого хранителя.»
Пункт 19 «Руководства для
хранителей ключей Мерлина»
— Кажется, он очнулся, — сквозь пелену тьмы услышал я голос Иваныча.
— Как ты понял? Я не вижу ничего, что изменилось, — произнес возмущенно Топор.
— У него дернулся зрачок под веком, — вновь услышал голос Иваныча, но уже слегка раздраженный.
Собравшись с силами, я разжал рот и тихо произнес:
— Он прав, Топор… очнулся я…
— Как ты себя чувствуешь? — спросил Иваныч.
Я, открыв один глаз, внимательно посмотрел на них обоих, после чего через силу произнес:
— Ну знаешь, не сказал бы, что отлично… рука горит огнем… голова гудит, но это, видимо, оттого, что я орал как сумасшедший.
— Я с такими же ощущениями просыпался после хороших вечеринок, — ухмыльнувшись, произнес Топор.
— Хорошо, что я, наверное, перед обрядом пива не выпил… складывать два таких ощущения чет вообще не хочется…, - попытавшись улыбнуться, произнес я.
— Смотри-ка, он даже пытается шутить, хренова, но пытается, — улыбнувшись, произнес Топор.
Опустив взгляд на горевшее запястье правой руки, я увидел клеймо в виде ключа, на удивление точно изображенное. Переведя взгляд на запястье Топора, я с легким возмущением произнес:
— Почему у меня на запястье уродское клеймо, а у вас весьма сносные татуировки?
— У нас были такие же, просто мы поверх клейма нанесли татуировки, чтобы они не бросались в глаза окружающим, а татуировками сейчас никого не удивишь. Ты сможешь свое клеймо тоже потом забить татуировкой, — произнес Иваныч, поднеся к моему лицу запястье, где при близком рассмотрении также были видны следы клейма.
— А где ключ? Вы его расплавили что ли? — спросил я.
— Вот твой ключ, — ухмыльнувшись, Топор протянул тот самый камень, на котором он нарисовал силуэт ключа.
— Теперь я могу попадать в карман без ключа, верно? — спросил я, забрав камень из рук Топора.
— Этому надо немного подучиться, но скоро ты сможешь в него попадать через любую дверь, — сказал Иваныч.
— Ладно, пойду я проверю, как там дела в баре. Уборщица и дворник должны были уже прибраться, пока ты тут валялся, отдыхал, — сказал Топор, устремившись к двери, ведущей не сразу в бар, а на улицу.
Иваныч принялся меня отвязывать от стула, параллельно произнеся:
— Постарайся не волноваться, когда ты будешь волноваться, твой пульс начнет увеличиваться, и, если в кровь начнут поступать гормоны, вырабатываемые при страхе, в особенности за свою жизнь, печать это почувствует.
— И что будет?
Иваныч, остановившись, тыкнул в печать, произнес:
— Печать призовет твой клинок. А ты им пока не умеешь пользоваться. Клинок в неумелых руках может принести много проблем не только окружающим, но и самому владельцу.
— То есть мне нужно медитировать, чтобы не сорваться и избегать смертельной опасности, верно? — с улыбкой спросил я.
— Я серьезно, Андрей! — строго сказал Иваныч, переведя на меня обеспокоенный взгляд.
— Понял — понял, — слегка виновато произнес я.
Внезапно пульт издал характерный звук.
Иваныч резко дернул голову и поспешил к нему, закончив отвязывать мои ноги. Я, выпутавшись в остатках веревки, последовал за ним. На экране пульта был Топор у входа со стороны бара, с недовольным видом размахивая руками, складывая пальцами различные фигуры.
— Это язык немых? — спросил я с интересом.
— Отчасти. Это язык хранителей, по сути используются тоже определенные обозначения, но немые никогда не поймут, о чем мы говорим.
— И что сказала Топор?
— Он сказал, что там пришел человек, который утверждает, что твой знакомый и требует, чтобы тебя позвали. Говорит, что что-то срочное.
— Срочное? Может, что с мамой случилось. Открывай, Иваныч! — панически произнес я, слегка перейдя на крик.