Остановившись у пятого ряда, Иваныч поздоровался с несколькими людьми и прошел в левую сторону ближе к центру ряда, чтобы присесть. Разместившись на бордовых мягких сиденьях то ли из бархата, то ли нечто подобного, я устремил взор вслед за Иванычем на узкий, но длинный стол, где сидело несколько мужчин по краям, а в центре сидела Татьяна Довлатова, и еще одно место стояло пустующим.
По залу ходил гул, и все переговаривались между собой, и были слышны различные вопросы.
— Для чего нас тут собрали?
— Говорят, кого-то убили!
— Да не неси ты чушь, опять, наверное, скажут какие-нибудь взносы платить.
— Да нет! Добровольский очередное грабительское предложение решил продавить!
Внезапно гул прекратился. Из-за кулис появился в черном костюме, черной рубашке Морозов. Он уверенно прошел до стола и уселся на свободное место. Довлатова оживилась и, приподнявшись со стула, нервно выкрикнула:
— Тишина, господин Морозов — ключник нашего корпуса в зале!
Слова Довлатовой выглядели весьма наигранными, вероятно, чтобы выслужиться перед начальником, ведь гул в зале прекратился задолго до ее слов.
— Геннадий Петренко, поднимитесь, — строго произнес Морозов.
Иваныч послушно встал из-за своего места, внимательно смотря в сторону Морозова.
— У меня в руках ваше заявление. Вы подтверждаете, что писали его? — спросил Морозов, подняв листок бумаги, показав Иванычу.
— Отсюда не вижу, но подтверждаю факт подачи заявления, — ответил Иваныч.
— Хорошо. Теперь по существу. Татьяна, прочитайте вкратце заявление хранителя — Петренко, — сказал ключник, передав бумагу Довлатовой.
— Петренко заявляет о нападении на хранителя — Андрея Осипова другим хранителем Петром Самойловым, что противоречит кодексу, — прочитала Довлатова.
По залу начались перешептывания.
— Кто такой Андрей Осипов?
— Это сын Петра Осипова?
— Да не может быть, его сын давно покинул страну и по слухам не общался с отцом уже много лет.
Внезапный грохот тут же остановил все разговоры, и все взгляды были прикованы к столу, где Морозов положил рядом с собой клинок, окутанный туманом, как у Алины и Топора. Строгим взглядом Морозов оглядел весь зал. В тот миг я улыбнулся оттого, что у Морозова ледяной клинок, это так символично и смешно одновременно.
— Тишина! — вновь неуместно поздно выкрикнула Довлатова, поправляя очки. — Вы подтверждаете факт нападения? — обратилась она к Иванычу.
— Подтверждаю! — уверенно ответил Иваныч.
— Вы подтверждаете, что лично видели, что Самойлов напал на Андрея Осипова. Кстати, хочу обратить внимание, что о появлении нового хранителя ни ключника, ни меня — его заместителя не уведомили!
— Хочу заметить вам, госпожа заместитель, предыдущее мое заявление о расследовании смерти Петра Осипова тоже осталось без ответа! — резко ответил Иваныч.
Довлатова, прикусив нижнюю губу, продолжила, словно не обратив внимания на слова Иваныча, ухмыльнувшись, ядовито спросила:
— Так вы лично видели это нападение?
Иваныч, сверля ее взглядом и скрепя зубами, выдавил из себя:
— Нет, об этом инциденте мне сообщил сам Андрей Осипов.
— Это клевета! — поднявшись с места, прорычал Самойлов, — я не нападал на вашего этого Андрея Осипова.
— Вот видите, Петренко, Самойлов отрицает нападение. И да, почему сам Андрей Осипов не подал заявление, вам есть что ответить?
— Он прошел обряд только вчера, поэтому еще не в курсе всех тонкостей бюрократии. А по поводу Самойлова хочу обратить внимание, что это было не первое нападение…
— Якобы! — прервав Иваныча, вставила Довлатова.
Иваныч покривил лбом, но невозмутимо продолжил:
— Вчера утром он также схватил Осипова, связав, избивал его в собственной квартире! Чего я был лично свидетелем!
Довлатова немного удивилась, отложив в сторону заявление Иваныча, переведя взгляд на Самойлова, ожидая от него соответствующих объяснений. Самойлов не заставил себя долго ждать.
— Не буду отрицать, было такое.
По залу пронеслись осуждающие окрики.
— Однако хочу добавить! — прервав гул в зале, громко произнес Самойлов. — На тот момент Осипов или, как там его, не являлся хранителем! У него отсутствовала печать! И в соответствии с кодексом я ничего не нарушил. А нарушение законодательства страны и моральный облик поступка с людьми не хранителями мы здесь не обсуждаем.
Я заметил, как Алина возмущенно посмотрела на отца и Самойлова, после чего перевела на меня взгляд, в котором мне показалось, что я заметил нотки сожаления.
Внезапно выкрикнувший голос отвлек меня от Алины:
— Подобные поступки порочат честь хранителей!
— Но никак не нарушают кодекс и не выдают миру существование хранителей! Верно, Михаил Валентинович? — привстав, ответил Олег Добровольский, посмотрев в зал, вероятно, на того, кто выкрикнул фразу, и одновременно принудительно рукой отвернул лицо Алины от меня.
Голос притих, словно был уличен словами Добровольского.
— Тишина! — вновь с запозданием выкрикнула Довлатова. Довлатова хотела продолжить, но Морозов резко положил руку на стол возле нее, отчего она резко передумала и уселась на свой стул, немного вжавшись.