Я осторожно посадил ее в кресло, натянул ей на ноги одеяло, затем схватился за ручки. Поппи запрокинула голову, пока я катил ее по коридору.
— Спасибо, — прошептала она.
Я поцеловал ее вздернутый ротик.
— Поехали.
Заразительное хихиканье Поппи отражалось от стен, когда я толкал ее по коридору и вышел на открытый воздух, затем спустил ее по ступенькам на руках. Как только она была в своем кресле, я толкал его по траве по направлению к роще. Погода была теплой, солнце светило на ясном небе.
Поппи запрокинула голову, чтобы впитать солнечное тепло, отчего ее щеки наливались жизнью. Когда она открыла глаза, я понял, что она уловила запах, прежде чем увидела рощу.
— Рун, — сказала Поппи, схватившись за ручки кресла.
Мое сердце билось все сильнее, когда мы приближались. Затем, когда мы завернули за угол, и вишневая роща предстала перед нами, я задержал дыхание.
Громкое оханье сорвалось с губ Поппи. Сняв фотоаппарат с шеи, я встал сбоку от нее, чтобы видеть ее лицо в идеальном ракурсе. Поппи даже не замечала, как я снова и снова нажимал на кнопку; она была слишком потеряна в красоте перед собой. Она была слишком загипнотизирована, подняв руку и легким касанием погладив только что рожденный лепесток. Затем она опустила голову, закрыла глаза, ее руки были в воздухе, а смех разносился по роще.
Я поднял фотоаппарат, держа палец на кнопке, молясь, о мгновении, что могло последовать дальше. И все случилось: Поппи открыла глаза, полностью восхищенная этим моментом, затем посмотрела на меня. Палец нажал на кнопку — ее улыбающееся лицо на фоне розового и белого, сияло изобилием жизни.
Поппи медленно опустила руки, и ее улыбка смягчилась, глядя на меня. Я опустил фотоаппарат, вернув ей взгляд. Вишневые деревья были в полном цвету и сияли жизнью вокруг места, где она сидела — ее символичный ореол. Затем меня осенило. Поппи, Поппимин, была вишневым цветком.
Она была моим вишневым цветком.
Непревзойденно красивым, ограниченным в жизни. Настолько светлым в своей красоте, что не мог длиться долго. Он оставался, чтобы обогатить нашу жизнь, и затем его уносил ветер. Никогда не забытый. Потому что напоминал нам, что мы должны жить. Что жизнь хрупка, тем не менее, в этой хрупкости есть сила. Любовь. Цель. Напоминание, что жизнь коротка, наши вдохи ограничены, а судьба неизменна, независимо от того, как мы боремся.
Напоминание не тратить впустую ни секунду жизни. Жить на всю катушку, любить до умопомрачения. Воплощать мечты, искать приключения... запечатлевать моменты.
Жить красиво.
Я сглотнул, пока эти мысли кружились в моей голове. Затем Поппи вытянула руку.
— Провези меня по роще, малыш, — сказала она тихо. — Я хочу пережить этот момент с тобой.
Оставив фотоаппарат висеть на своей шее, я встал за инвалидным креслом и толкал его по сухой грязной тропинке. Поппи медленно и размеренно вдыхала. Моя любимая девочка впитывала все увиденное. Красоту этих моментов. Ее желание было исполнено.
Достигнув нашего дерева, ветви которого были покрыты бежевыми лепестками, я вытащил покрывало из задней части кресла и расстелил его на земле. Подняв Поппи на руки, я усадил нас под деревом, и перед нами простирался великолепный вид на рощу.
Поппи сидела, прижавшись спиной к моей груди. Она вздохнула, взяв меня за руку, что лежала на ее животе, и прошептала:
— Мы сделали это.
Убрав волосы с ее шеи, я поцеловал теплую кожу.
— Да, малышка.
Она затихла на мгновение.
— Как во сне... как будто картина. Я бы хотела, чтобы небеса выглядели именно так.
Вместо того чтобы чувствовать боль или грусть из-за ее комментария, я обнаружил, что хочу этого для Поппи. Очень сильно хочу, чтобы она получила такую вечность.
Я видел, какой она была уставшей. Видел, что ей было больно. Она никогда не признавалась, но и не надо было. Мы общались без слов.
И я знал. Я знал, что она останется, пока я не буду готов отпустить ее.
— Рун? — голос Поппи отвлек меня от мыслей. Прислонившись спиной к стволу дерева, я переместил Поппи так, что она лежала на моих ногах, и я мог ее видеть. Чтобы я мог запомнить каждую секунду этого дня.
— Ja? — ответил я и провел пальцами по ее лицу. Ее лоб испещрили морщинки беспокойства. Я сел немного прямее.
Поппи сделала глубокий вдох и произнесла:
— Что если я забуду?
Мое сердце надломилось прямо посередине, когда я увидел страх на ее лице. Поппи не чувствовала страх. Но сейчас он был.
— Что забудешь, малышка?
— Всё, — прошептала она, ее голос слегка надломился. — Тебя, мою семью... все поцелуи. Поцелуи, которые я хочу пережить вновь, когда в один прекрасный день мы снова будем вместе.
Вынуждая себя оставаться сильным, я заверил ее.
— Не забудешь.
Поппи отвела взгляд.
— Однажды я читала, что души забывают свою жизнь на Земле, когда уходят. Они должны забыть, иначе не смогут двигаться дальше, чтобы обрести покой на небесах. — Ее пальцы начали очерчивать узоры на моих пальцах — Но я не хочу этого, — добавила она почти не слышно. — Я хочу все помнить.
Когда она посмотрела на меня, я увидел слезы в ее глазах.
