— Я знаю, ты любишь ее, Руби. Но когда она проснется, когда поймет, что все знают, веди себя как обычно. Ей ненавистна мысль расстраивать тех, кого она любит. Для нее это самое худшее. — Я сжал пальцы Поппи. — Когда она очнется, мы должны сделать ее счастливой, как она делала всех. Мы не должны показывать свою печаль.
Руби кивнула, затем спросила:
— Она больше не вернется в школу?
Я покачал головой.
— Как и я. Пока не... — я остановился на полуслове, не желая заканчивать предложение. Я еще не был готов сказать им. Не был готов встретиться лицом к лицу с правдой.
Еще нет.
— Рун, — сказал Дикон серьезным тоном. — Что ты будешь делать на следующий год? Колледж? Ты подал куда-нибудь заявление? — Он сцепил пальцы вместе. — Я беспокоюсь. Мы уедем. А ты вообще не упоминаешь об этом. Мы переживаем.
— Я не думаю наперед, — ответил я. — Моя жизнь здесь, прямо сейчас, в этот самый момент. Все остальное позже. Я сосредоточен только на Поппи. Мне плевать на следующий год или что-то подобное.
В палате повисла тишина. По лицу Дикона было видно, что он хотел сказать больше, но не смел.
— Она пойдет на выпускной?
Мое сердце ухнуло вниз, когда Джори с грустью посмотрела на свою лучшую подругу.
— Я не знаю, — признался я. — Она хотела, очень сильно, но до него еще шесть недель. — Я пожал плечами. — Доктора не знают. — Я повернулся к Джори. — Это было одно из последних ее желаний. Увидеть наш выпускной. — Я сглотнул и повернулся к Поппи. — Все, что она хотела в конце, почувствовать мой поцелуй и увидеть наш выпускной. Все, о чем она просила. Ничего грандиозного или меняющего жизнь... только это. Со мной.
Через мгновение Джори и Руби начали тихо плакать. Но я не нарушал это. Я просто тихо считал часы, когда она начнет просыпаться. Представлял мгновение, когда снова увижу ее. Как она посмотрит на меня.
Сожмет мою руку в своей.
Через час или около того мои друзья встали. Джадсон положил листы на небольшой столик возле кровати Поппи.
— Математика и география, чувак. Учителя написали все здесь для тебя. Когда надо сдать и все такое. — Я встал попрощаться со своими друзьями, поблагодарив их за визит. Когда они ушли, я подошел к столу, чтобы доделать домашнюю работу. Закончив, я взял фотоаппарат на улицу. Я не снимал его с шеи неделями.
Фотоаппарат снова стал частью меня.
Проходили часы, пока я заходил и выходил из палаты, запечатлевая день снаружи. Позже этим вечером, семья Поппи начала заполнять палату, а доктора Поппи следовали позади. Я подпрыгнул с места и потер уставшие глаза. Должно быть, они пришли выводить ее из комы.
— Рун, — поприветствовал мистер Личфилд. Он подошел туда, где я стоял, и обнял меня. Счастливое перемирие образовалось между нами с тех пор, как Поппи оказалась в коме. Он понимал меня, а я его. Из-за этого думаю, даже Саванна начала доверять мне, что я не разобью сердце ее сестры.
И потому что я не ушел ни разу с тех пор, как был допущен к Поппи. Если Поппи была здесь, то и я. Должно быть, моя преданность показала, что я любил ее больше, чем кто-либо из них верил.
Ида подошла к месту, где я стоял, и обняла меня за талию. Мисси Личфилд поцеловала меня в щеку.
Затем мы все ждали, когда доктор закончит свой осмотр.
Повернувшись к нам, он сказал:
— Лейкоциты Поппи в достаточном количестве, как мы можем надеяться на этой стадии болезни. Мы будем постепенно сокращать количество анестезии, чтобы привести ее в сознание. Когда она станет сильнее, мы сможем отключить ее от некоторых аппаратов. — Мое сердце забилось сильнее, а руки сжались в кулаки по бокам.
— Сейчас, — продолжил доктор, — Поппи поначалу будет приходить в сознание и так же быстро его терять. Когда она очнется, то в какой-то степени может начать бредить. Это из-за количества лекарств в ее организме. Но в конечном итоге она начнет бодрствовать в течение более долгих периодов, и если все будет хорошо, то через несколько дней, она покажет нам счастливую обычную себя. — Доктор поднял руки. — Но Поппи будет слабой. Пока мы не осмотрим ее в сознании, не сможем оценить, насколько инфекция ослабила ее. Время покажет. Но она может быть ограничена в движениях, что в свою очередь ограничит действия, которые она сможет совершать. Вряд ли она вновь обретет полную силу.
Я закрыл глаза, молясь Богу, чтобы она была в порядке. А если нет, я пообещал, что помогу ей пройти через это — все что угодно, если это даст нам больше времени. Неважно, что потребуется, я сделаю что угодно.
Следующие несколько дней долго тянулись. Руки Поппи начали слегка двигаться, ресницы трепетать, и на второй день она начала открывать глаза. Это было всего на пару секунд за раз, но этого было достаточно, чтобы наполнить меня смесью надежды и воодушевления.
На третий день группа докторов и медсестер вошла в палату и начала процесс отключения Поппи от аппаратов. Я наблюдал с глухо стучащим сердцем, когда дыхательную трубку извлекли из ее горла. Аппарат увозили за аппаратом, пока я снова не увидел свою девочку.
Мое сердце переполнилось эмоциями.
