«Как может фактическое самоубийство троих человек что-то решить?» – внутренне стонет Якоб.
Он оборачивается к Ёнэкидзу:
– Пожалуйста, скажите его превосходительству, что англичане – зловредная нация. Они убьют не только троих слуг его превосходительства, но и управляющего ван Клефа, и его помощника Фишера.
Совет выслушивает эти слова в глубоком и многозначительном молчании. Напрашивается мысль, что советники уже выдвигали в точности такое возражение или же хотели, но побоялись это сделать.
Сирояма смотрит недовольно:
– Что предлагает исполняющий обязанности управляющего?
Якоб чувствует себя как подсудимый, которому не верят.
– Сейчас лучшее действие – это бездействие.
Его слова встречают с удивлением. Один советник наклоняется к уху Сироямы…
Якобу вновь нужна помощь Ёнэкидзу.
– Скажите градоправителю, что английский капитан испытывает нас. Хочет посмотреть, ответят ли ему японцы или голландцы, применим ли мы силу или дипломатию.
Ёнэкидзу хмурится, не понимая последнее слово.
– Слова, переговоры. А если мы не сделаем ничего, англичане потеряют терпение и раскроют свои намерения.
Градоправитель, выслушав, медленно кивает и приказывает Якобу:
– Угадайте их намерения.
Интуиция подсказывает Якобу отвечать честно.
– Во-первых, – начинает он по-японски, – они хотели захватить корабль из Батавии с грузом меди. Корабля нет, и они взяли заложников. Они… – Он надеется, что в его словах можно увидеть смысл. – Они хотят добыть знания.
Сирояма переплетает пальцы.
– Знания о голландцах на Дэдзиме?
– Нет, ваше превосходительство, знания о Японии и японской империи.
Среди советников поднимается ропот. Эномото смотрит на Якоба в упор. Якобу видится череп, обтянутый кожей.
– Люди чести, – градоправитель поднимает вверх веер, – скорее умрут под пытками, но не выдадут сведения врагу.
Все присутствующие кивают, согласно негодуя, – все, кроме камергера Коды, инспектора Суруги и переводчика Ивасэ.
«Никто из вас, – думает Якоб, – не видел настоящей войны. Вы уже полтораста лет не воевали».
– Но почему англичане так жаждут узнать о Японии? – спрашивает Сирояма.
«Я сейчас разломаю то, что вряд ли смогу починить», – со страхом думает Якоб.
– Возможно, англичане хотят снова торговать в Нагасаки, ваше превосходительство.
«Мой ход сделан, – думает исполняющий обязанности управляющего, – назад не возьмешь».
– Почему вы говорите «снова»? – спрашивает градоправитель.
Господин настоятель Эномото слегка покашливает.
– Ваше превосходительство, исполняющий обязанности управляющего сказал совершенно точно. В давние времена англичане вели торговлю в Нагасаки – при Первом сёгуне, когда мы продавали на экспорт серебро. Несомненно, в их стране по сей день жива память о тех доходах… Об этом, впрочем, исполняющий обязанности управляющего, вероятно, знает больше меня.
Якоб против воли представляет себе, как Эномото наваливается на Орито.
Он воображает, как избивает Эномото палкой до смерти.
– Чем захват наших союзников, – спрашивает Сирояма, – поможет завоевать наше доверие?
Якоб оборачивается к Ёнэкидзу:
– Скажите его превосходительству: англичанам не нужно ваше доверие. Им нужно, чтобы их боялись и слушались. Так они строят свою империю: приплывают в чужую гавань, стреляют из пушек и покупают градоправителей. Они ждут, что его превосходительство поступит как бесчестный китаец или негритянский царек – с радостью променяет благополучие своего народа на дом в английском стиле и мешок стеклянных бус.
По мере того как Ёнэкидзу переводит, Зал шестидесяти циновок взрывается гневом.
Якоб запоздало замечает, что двое писцов в углу записывают каждое слово.
«Через десять дней, – думает он, – сам сёгун будет раздумывать над твоей речью».
Сбоку к градоправителю приближается камергер с запиской.
Сирояма оглашает ее по-японски. Известие составлено в таких церемонных выражениях, что Якоб ничего не понимает. Напряжение в зале еще усиливается.
Чтобы избавить градоправителя от труда отправить его восвояси, Якоб обращается к Ёнэкидзу:
– Передайте градоправителю благодарность моей страны за поддержку и скажите, что я прошу позволения вернуться на Дэдзиму, чтобы наблюдать за приготовлениями.
Ёнэкидзу переводит в подобающем официальном стиле.
Представитель сёгуна отпускает Якоба коротким кивком.
– Голландец с виду похож на беса из детских кошмаров, – говорит Сирояма, услышав подобострастные смешки советников, – но он не глуп.
Смешки мгновенно сменяются глубокомысленными кивками.
– Ведет себя учтиво, – одобрительно замечает городской старейшина, – и рассуждает здраво.
– По-японски говорит немного странно, – подхватывает другой, – но я почти все понял.
– Один из моих шпионов на Дэдзиме, – сообщает третий, – говорил, что он непрестанно учится.
– Но произношение у него… – жалуется инспектор по имени Вада. – Каркает, как ворона!
