Тысяча осеней Якоба де Зута полностью

– Что, если люди ошибаться, – спрашивает Гото, – и выбирать плохой человек в президенты?

– Через четыре года, самое большее, будут новые выборы и президента сменят.

– Старый президент казнить? – Переводчик Хори от рома такой красный, что практически бурый.

– Не казнят, – отвечает Туми. – Просто выберут другого.

– Уж конечно это лучше, – Лейси подставляет стакан, и раб ван Клефа по имени Вех заново его наполняет, – чем ждать, пока смерть избавит вас от развращенного, глупого или безумного сёгуна?

Переводчики беспокойно переглядываются; соглядатаям не хватит познаний в голландском языке, чтобы понять изменнические речи капитана Лейси, но кто поручится, что один из четверых не состоит у градоправителя на жалованье и не донесет на своих коллег?

– Я думаю, демократия, – говорит Гото, – это цветок, который не цветет в Японии.

– Азиатская почва, – соглашается с ним переводчик Хори, – не подходить для европейский и американский цветы.

– Господин Вашингтон, господин Адамс… – Переводчик Ивасэ переводит разговор на другое. – Они королевской крови?

– Наша революция, в которой я тоже сыграл свою роль, еще до того, как брюхо отрастил, – капитан Лейси щелкает пальцами, приказывая рабу Игнацию принести плевательницу, – как раз и затевалась, чтобы очистить Америку от всякой там королевской крови. – Он отправляет в подставленную емкость плевок, длинный, словно дракон. – Бывает, великий человек, такой как генерал Вашингтон, способен возглавить страну, но кто сказал, что и дети унаследуют его лидерские качества? Королевские семьи вырождаются, у них куда больше никчемных недоумков, этаких, можно сказать, «королей Георгов», чем среди тех, кто своими силами карабкается к вершине, используя Богом данные способности.

И шепотом, по-английски, в сторону тайного здесь подданного британской монархии:

– Без обид, мистер Туми.

– Да уж кто-кто, а я-то не в обиде, – хмыкает ирландец.

Купидон и Филандер играют «Семь белых роз для милой моей».

Пьяный Барт роняет голову в тарелку с фасолью.

«Интересно, что она чувствует, если коснуться ожога? – размышляет Якоб. – Тепло, холод или онемение?»

Маринус берется за трость:

– Прошу общество меня извинить: я оставил Элатту обрабатывать берцовую кость эстонца. Как бы он там без пригляда всю комнату вытопленным жиром не залил, так что с потолка будет капать. Господин Ворстенбос, мое почтение…

Доктор кланяется переводчикам и прихрамывая уходит.

– А скажите, – масляно улыбается капитан Лейси, – по японским законам разрешена полигамия?

– Что есть по-ри-га-ми? – Хори набивает трубку. – Почему нужно разрешать?

– Объясните вы, господин де Зут, – предлагает ван Клеф. – Вы в словах сильны.

– Полигамия – это… – Якоб задумывается. – Один муж, много жен.

– А! О! – Хори ухмыляется, его коллеги кивают. – Полигамия!

– У последователей Магомета дозволяется иметь четыре жены. – Капитан Лейси подбрасывает в воздух ядрышко миндального ореха и ловит его ртом. – Китайцы могут семь жен под одной крышей собрать. А сколько японцу можно держать в своей частной коллекции?

– Во всех странах одно, – говорит Хори. – Япония, Голландия, Китай – везде одно. Я сказать почему. Каждый мужчин жениться первая жена. Он… – Хори, осклабившись, изображает непристойный жест при помощи кулака и пальца. – Пока она… – Он очерчивает руками в воздухе беременный живот. – Да? Потом каждый мужчин берет столько жена, сколько позволять его кошелек. Капитан Лейси хочет держать местная жена на Дэдзима весь торговый сезон, как господин Сниткер и господин ван Клеф?

– Я бы лучше… – Лейси прикусывает большой палец, – посетил знаменитый район Мураяма.

– Господин Хеммей, – вспоминает переводчик Ёнэкидзу, – когда устраивать у себя пир, заказывать куртизанок.

– Господин Хеммей, – зловеще отзывается Ворстенбос, – позволял себе много разных удовольствий за счет Компании, как и мистер Сниткер. Поэтому последний сегодня грызет на обед сухари, в то время как мы наслаждаемся трапезой, какая положена честным труженикам.

Якоб косится на Иво Оста; тот отвечает хмурым взглядом.

Барт поднимает голову; лицо его заляпано фасолью.

– Но сударь, на самом деле она не моя тетка!

Хихикает, как школьница, и падает со стула.

– Предлагаю тост! – объявляет ван Клеф. – За отсутствующих здесь дам!

Участники застолья подливают друг другу в стаканы.

– За отсутствующих здесь дам!

– И особенно, – пыхтит Хори – джин обжигает ему нутро, – за нашего господина Огаву! Господин Огава в этот год взять себе красавица-жена. – Локоть Хори измазан муссом из ревеня. – Каждый ночь… – Он показывает жестами лихую скачку. – Во весь опор – три, четыре, пять раз!

Раздается громовой хохот. Огава слабо улыбается.

– Вы предлагаете голодному пить за здоровье обжоры, – возражает Герритсзон.

– Господин Герритсзон хотеть девушка? – Хори – воплощенная заботливость. – Мой слуга приводить. Сказать, какая надо. Толстая? Узкая? Тигрица? Котенок? Ласковая сестра?