– Не нравится мне это! Пусть чужеземцы режут и кромсают и зовут это «медициной», однако и подумать невозможно…
– Разве я даю советы домоправительнице, – рычит Маэно, – где лучше покупать рыбу?
– Форцепс ничего не режет, – объясняет Орито, – это чтобы ухватить и тянуть. Все равно что пальцы акушерки, только держит крепче… – Она снова пускает в ход нюхательные соли. – Барышня Кавасэми, сейчас я этим инструментом… – поднимает повыше щипцы, – помогу вашему ребенку появиться на свет. Не бойтесь и не сопротивляйтесь. Европейцы постоянно им пользуются, даже когда рожают княгини и королевы. Мы очень мягко и надежно вытащим ребенка.
– Делайте… – Голос Кавасэми охрип и еле слышен. – Делайте…
– Благодарю вас. А когда я попрошу барышню тужиться…
– Тужиться… – Кавасэми так измучена, что ей, кажется, почти уже все равно. – Тужиться…
– Сколько раз, – вновь заглядывает за занавеску Томинэ, – вы применяли этот инструмент?
Орито впервые замечает, что нос у камергера когда-то был сломан и расплющен – уродство, хоть и не такое сильное, как ожог на ее собственном лице.
– Применяла часто, и ни одна пациентка не пострадала.
Только Маэно со своей ученицей знают, что «пациентками» были выдолбленные дыни, а младенцами – смазанные маслом тыковки. Орито вновь пропихивает руку в чрево Кавасэми – в последний раз, если повезет. Акушерка нащупывает горло плода, поворачивает его голову к шейке матки. Пальцы соскальзывают, Орито ухватывает прочнее и еще немного проворачивает мертвое тельце.
– Доктор, прошу вас…
Маэно вводит щипцы по обеим сторонам торчащей наружу крохотной ручки, глубоко, до самого шарнира.
Зрители ахают; с пересохших губ Кавасэми срывается крик.
Орито ощупью пристраивает изогнутые лопасти щипцов по обе стороны мягкого младенческого черепа.
– Сжимайте!
Врач крепко, но бережно смыкает щипцы.
Орито перехватывает рукоятки щипцов левой рукой, ощущая упругое сопротивление – похоже на губку
Костлявые пальцы доктора сжимают запястье Орито.
– Чего вы ждете? – спрашивает домоправительница.
– Следующих схваток, – отвечает доктор Маэно. – Уже вот-вот…
Кавасэми снова болезненно тяжело дышит.
– Раз и два, – считает Орито. – Кавасэми-сан,
– Тужьтесь, госпожа! – заклинают служанка с домоправительницей.
Доктор Маэно плавно тянет щипцы на себя. Орито правой рукой подталкивает головку плода к родовому отверстию. Приказывает служанке взяться за ручку и тоже тянуть. Сопротивление усиливается – головка подошла вплотную к родовым путям.
– Раз и два… Давай же!
Сминая клитор, наружу показывается макушка трупика, покрытая спутанными волосиками.
– Вот он! – ахает служанка под непрекращающиеся звериные крики Кавасэми.
Вот показалось личико в разводах слизи…
…а за ним – целиком скользкое безжизненное тельце.
– Ах, но как же… Ах! – вскрикивает служанка. – Ах…
«Она поняла». Орито откладывает в сторону щипцы, поднимает вялое тельце за ножки и шлепает. Она действует по привычке, вколоченной долгим обучением, не надеясь на чудо. После десятого шлепка останавливается. Пульса нет. Орито не чувствует щекой дыхания из ротика и ноздрей. Нет нужды вслух объявлять очевидное. Орито ножом перерезает пуповину ближе к животику, обмывает безжизненного мальчика в тазу и укладывает в колыбельку. «Колыбель вместо гроба, – думает она. – Свивальник вместо савана».
Камергер Томинэ отдает приказы слуге, что ждет снаружи:
– Передай его превосходительству, что сын родился мертвым. Доктор Маэно с акушеркой сделали что могли, но изменить волю судьбы им не под силу…
Теперь Орито заботит, как бы не началась родильная горячка. Нужно извлечь плаценту, обработать промежность отваром целебной травы
Доктор Маэно отходит за занавеску, чтобы не мешать.
В приоткрывшуюся щель влетает мотылек размером с птицу и шарахается Орито прямо в лицо.
Отмахнувшись, она нечаянно задевает щипцы.
Щипцы с грохотом падают в медный таз. Видно, шум напугал пробравшегося в комнату мелкого зверька – тот жалобно скулит.
«Щенок? – удивляется Орито. – Или котенок?»
Загадочный зверек пищит совсем близко. Под футоном?
– Прогони его! – велит служанке домоправительница. – Прогони!
Зверек опять мяучит, и вдруг Орито понимает, что звук доносится из колыбельки.
«Не может быть. – Акушерка гонит прочь надежду. – Не может этого быть…»
Она отгибает край пеленки, и точно в этот миг ротик младенца открывается. Вдох, еще один и еще. Крохотное личико сморщивается…
…и ярко-розовый новорожденный деспот приветствует Жизнь сердитым воплем.
