Якоб уверен, что если ветер задует еще бешеней, непременно сорвет кровлю; ветер ярится пуще, но кровля пока на месте. Стропила и балки скрипят и трясутся, словно ветряная мельница на полном ходу. «Ужасная ночь, – думает Якоб, – но даже ужас приедается, когда становится однообразным». Элатту штопает носок, а доктор пустился в воспоминания о том, как ездил в Эдо с покойным Хеммеем, управляющим, и ван Клефом, в то время начальником канцелярии.
– Они сетовали, что ни одно здание здесь не сравнится с собором Святого Петра или Парижской Богоматери, но японский гений проявляется в прокладке дорог. Дорога Токайдо – Восточный Приморский тракт – идет от Осаки до Эдо, так сказать от брюха Империи к голове, и, уверяю вас, не знает себе равных на всей земле, ни в современности, ни в Античности. Эта дорога сама по себе – целый город, пятнадцати футов в ширину, зато трехсот немецких миль в длину, прекрасно осушена и поддерживается в идеальном состоянии. Ее обслуживают пятьдесят три станции, где путешественники могут нанять носильщиков, переменить лошадей и переночевать – или же всю ночь предаваться разгулу. И знаете, в чем самая простая и разумная радость? Все путники и повозки движутся по левой стороне, поэтому здесь неведомы бесконечные столкновения экипажей, дорожные стычки и свары, которые так часто закупоривают крупнейшие транспортные артерии Европы. На менее оживленных участках дороги я сильно огорчал сопровождающих нас инспекторов, когда то и дело вылезал из паланкина и собирал образцы растений по обочинам. Нашел для своей книги
– Который видели… сколько? Дюжина ныне живущих европейцев?
– Меньше. Если за три года захватите должность начальника канцелярии, увидите и вы.
«Через три года меня здесь уже не будет», – надеется Якоб и вдруг с тяжелым сердцем вспоминает Орито.
Элатту щелчком ножниц обрезает нитку. Отделенное от них всего лишь одной улицей и стеной, беснуется море.
– Эдо – миллион жителей, втиснутых в прямоугольную сетку улиц. Улицы тянутся, сколько хватает глаз. Эдо – оглушительный стук деревянных сандалий и вальков, которыми отбивают полотняную одежду, крики, лай, вопли, шепоты. Эдо – свод всевозможных человеческих надобностей и в то же время средство все их обеспечить. Каждый даймё обязан содержать дом в Эдо – для главной жены и наследника. Иногда такое жилище само по себе – целый город, обнесенный стенами. Большой мост в Эдо, от которого ведут отсчет все дороги в Японии, составляет в ширину двести шагов. Если бы я мог влезть в шкуру японца и побродить по этому лабиринту! Но, конечно, нас с Хеммеем и ван Клефом не выпускали с постоялого двора – «для нашей же безопасности», пока не настал назначенный день встречи с сёгуном. Единственное противоядие от скуки – непрерывный поток гостей, ученых и просто любопытствующих, особенно тех, что приносили с собой растения, луковицы и семена.
– О чем вас расспрашивали?
– Задавали вопросы о медицине – и глубокие, и совсем детские: «Электричество – это жидкость?»; «Иностранцы носят сапоги, потому что у них нет щиколоток?»; «Верно ли, что для всякого действительного числа
Дом содрогается, как при землетрясении; стропила визжат и воют.
– Я нахожу некоторое удовлетворение в беспомощности своих ближних.
Якоб не может с ним согласиться.
– А как прошла встреча с сёгуном?
