Я просыпаюсь под треск огня, уютный и успокаивающий. Мне тепло — не смертельная иллюзия в лесу, а настоящее тепло из настоящего камина.
Я чувствую мягкий матрас подо мной, мех сверху, и рядом со мной…
Я открываю глаза и вижу Пола, лежащего у меня под боком.
— Миледи? — шепчет он и его лицо светится внезапной надеждой.
— Где, где мы?
— Дача в лесу. Осталось немного дров, нам хватило.
У многих русских есть дачи, маленькие домики в деревне, куда они отправляются на лето, чтобы выращивать овощи и плавать в озёрах, эти дома остаются свободными зимой, в совершенном уединении. Оглядываясь, я вижу простые беленые стены, икону Святой Матери и маленький камин, светящийся оранжевым от жара. Моё мокрое платье и форма Пола висят на крючках, вставленных в стену и сушатся.
Под моей шубой и какими-то одеялами мы с Полом лежим вместе, одетые едва ли в нижнее белье на простой постели на даче.
Он заикается:
— Я, я хотел только согреть вас, миледи…
— Конечно, — когда у человека переохлаждение, их нужно согревать теплом тела другого человека. Даже если бы я не знала этого, я бы поняла, что Пол хотел только помочь. Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него. — Где мой отец? Мои братья и сестра? Царь?
Если Пол и замечает, что я говорю об отце и царе как о разных людях, то он списывает это на переохлаждение.
— Царь выжил, миледи, и царевич Владимир тоже. Наши силы собрались в царском вагоне, в этом я уверен. Но я не мог оставаться долго. Я должен был найти вас.
«Неужели я прошла этот путь, чтобы еще раз пережить смерть отца? Неужели он везде обречен, хороший человек, который становится жертвой жестокости и жадности других?»
Если папу убили, он умер, пытаясь защитить Питера. Мысль о том, что маленький мальчик лежит мёртвый, уничтожает меня почти так же, как страх за отца. И Катя! Моя младшая сестра превратилась в боксёра, чтобы спасти меня. Неужели они зарезали её? Я не могла вынести мысли о том, что она умерла за меня, за притворщицу.
И если моего отца сегодня убили, если он потерялся в снегу, в лесах… Жар-птица вероятно потеряна, и я никогда не попаду домой.
— Миледи, — шепчет Пол, — Не бойтесь.
— Вы не можете сказать мне, мертвы они или живы. Не пытайтесь успокоить меня ложью.
— Я бы не стал так делать, — и это правда. Пол может быть жестким, или прямым, или неловким, но он всегда был честен со мной. «Как я могла подумать о том, что он предал нас?»
Я пытаюсь улыбнуться ему, хотя я знаю, что выражение моего лица выглядит таким же неправильным, как я его ощущаю.
— Если вы не лжете, как вы можете говорить мне, чтобы я не боялась?
— Я только имел в виду, что вы в безопасности, миледи. Когда вы согреетесь и отдохнете, завтра мы можем нагнать царский поезд.
У меня появляется надежда.
— Остальные тоже там будут?
— Нет, миледи. Предполагается, что солдаты, верные Великому Князю Сергею недалеко от Санкт-Петербурга. Царь и царевич отправились вперед, чтобы разбить лагерь и приготовиться к битве. Я должен проводить Вас на поезд, чтобы Вы оставались в безопасности в Москве, которая верна царю.
Если мой отец и Пётр выжили, они тоже поедут в лагерь. Я уже знаю, что царь Александр верит, что его младший сын должен стать солдатом, и он будет настаивать, чтобы Пётр находился недалеко от битвы, какой бы жестокой она ни была. Мой отец никогда бы не оставил Петра одного. Он настоит на том, чтобы быть рядом с ним, чтобы успокоить мальчика, даже если это будет значить, что он снова будет рисковать жизнью.
— Нет. Я не поеду в Москву, единственная причина, по которой я когда-либо туда собиралась, это поиски Азаренко, но он тоже будет участвовать в сражении, разве нет? Вы должны отвезти меня в лагерь.
— Миледи, у меня приказ.
— Я тоже могу отдавать вам приказы, разве нет? Вы должны отвезти меня туда. Я не могу поехать в Москву.
— Вы должны, — в голосе Пола звучит тревога и бессознательно он придвигается ближе ко мне, стараясь заставить меня видеть ситуацию его глазами. — Иначе опасность слишком велика.
— Если мой отец умрет, я тоже хочу умереть.
— Не говорите так. Вы должны думать о своем долге. По меньшей мере один член следующего поколения дома Романовых должен оставаться в безопасности.
— Я поеду в лагерь с Вами или без Вас. Всё, что мне нужно сделать — это следовать по железнодорожным путям обратно к Санкт-Петербургу, правильно?
Конечно, это не может быть так просто, но я отказываюсь это признать. Я должна узнать, есть ли у меня надежда вернуться домой или я умру в попытках это сделать.
Пол говорит:
— Вы должны остаться в живых, миледи.
— Зачем? — я сжимаю воротник его рубашки. — Зачем, если я в ловушке в чужой жизни?
Он не может мне ответить. Он только смотрит.
Моя рука и мой голос начинают дрожать.
— Я подвела всех. Я подвела отца, мать, сестру, Тео, тебя, всех…
Я провалилась во всем. Я не хочу быть заперта здесь. Я не выйду замуж за мужчину, которого не знаю. Но я не вижу другого выхода. Если это всё, что осталось, если мне осталось только это — я этого не хочу.
