– Надо, чтобы все было как полагается, законно, – игриво ухмыльнулся Рашид, пристраивая пепельницу себе на живот. – Что скажут люди? Какой срам, незамужняя молодая женщина у меня в доме! А как же мое доброе имя? А ее честь? Да и твоя, кстати сказать.
– За восемнадцать лет, – сказала Мариам, – я никогда тебя ни о чем не попросила. А сейчас прошу.
Он затянулся и медленно выдохнул дым. – Она не может просто
– Но как же…
– Что «как же»? Ну, что? Она слишком юная, по-твоему? Ей четырнадцать лет. Не девочка уже. Тебе самой было пятнадцать, помнишь? Моя мать родила меня в четырнадцать лет. А в тринадцать вышла замуж.
– Я… я не хочу, – горестно пролепетала Мариам.
– Не тебе решать.
– Старовата я…
– Она – чересчур молода, ты – слишком стара. Что за чушь.
– Старовата я для таких перемен. – Мариам сжала кулачки, да так, что руки затряслись. – После стольких лет ты выставляешь меня на посмешище.
– Не преувеличивай. Все так делают, и ты прекрасно об этом знаешь. У меня есть друзья, у которых по три-четыре жены. Да у твоего отца было три жены! На моем месте любой давно бы уже… взял себе еще.
– Я не даю своего согласия.
Рашид мрачно ухмыльнулся:
– Есть и другая возможность. Пусть убирается на все четыре стороны. Не буду ей мешать. Только далеко ли она уйдет? Без еды, без воды, без гроша в кармане, да еще под пулями. А ракетные обстрелы? Да если бы их и не было, все равно ее моментально похитят, изнасилуют, перережут горло и кинут в кювет! Так будет лучше?
Он кашлянул и поправил подушку у себя за спиной.
– На всех дорогах полно злодеев и бандитов. Уж они своего не упустят. И даже если случится чудо и она доберется до Пешавара, что ждет ее там? Ты представляешь себе, что такое лагерь для беженцев? Люди живут в картонных коробках. Голод, уголовщина, чахотка и понос. А зима не за горами. Схватить там воспаление легких – раз плюнуть. Люди до смерти замерзают, в сосульки превращаются.
Рашид плавно повел рукой.
– Ну, правда, в публичных домах тепло.
Их в Пешаваре полно. Процветают, как я слышал. На такой красотке, как она, хозяин заработает кучу денег. Или ты другого мнения?
Он переставил пепельницу на тумбочку и спустил ноги с кровати.
– Послушай, – интонация у него была умиротворяюще-снисходительная, – я знал, что ты будешь против. Я тебя не осуждаю. Но ты же сама видишь, что получается. Поверь, так будет лучше. У тебя появится помощница по дому, а у нее – убежище. Дом и муж – большое дело, особенно в наше время. Видела, сколько вдов ночуют на улице? Да за то, чтобы заполучить спутника жизни, они убить готовы! Если подумать, это такой бескорыстный, благородный поступок с моей стороны! – Он осклабился. – Ей-ей, хоть медаль давай!
Когда стемнело, Мариам сказала девчонке о предложении мужа.
Та долго молчала.
– Он хочет получить ответ завтра к утру, – напомнила Мариам.
– Да хоть сейчас, – проговорила девчонка. – Я согласна.
На следующий день Лейла не вставала с постели. Утром Рашид заглянул к ней и сообщил, что идет к парикмахеру, но Лейла лишь поплотнее завернулась в одеяло. Когда он вернулся во второй половине дня и продемонстрировал ей новую прическу, новый (чуть поношенный) костюм в полоску и обручальное кольцо, она все еще лежала.
Рашид присел на кровать рядом с ней, нарочито медленно развязал ленточку, открыл коробку и осторожно достал кольцо. Оказалось, ему пришлось продать старое колечко Мариам.
– Ей все равно. Уж ты мне поверь. Она даже не заметит.
Лейла отодвинулась от него подальше. Снизу доносилось шипение утюга.
– Она давно уже его не надевает.
– Не надо, – слабеньким голосом запротестовала Лейла. – Не хочу так. Отнеси кольцо обратно.
– Обратно? – По лицу Рашида пробежала тень раздражения и исчезла. Он улыбнулся. – За кольцо мне пришлось доплатить наличными, и немало. Это кольцо получше того будет, как-никак золото в двадцать два карата. Смотри, какое тяжелое. Возьми. Не хочешь? – Он захлопнул коробочку. – А как насчет цветов? Ты любишь цветы? А какие у тебя любимые? Маргаритки? Тюльпаны? Сирень? Не надо цветов? Хорошо! Прямо и не знаю, чем тебе угодить. Мне знаком один портной в Дих-Мазанге, думаю завтра отвести тебя к нему и выбрать подходящее платье.
Лейла покачала головой.
Рашид поднял брови.
– Я только хочу… – начала было Лейла и осеклась.
Он положил руку ей на шею. Лейла невольно вся сжалась, словно от прикосновения старой грубой дерюги.
– Да?
– Я только хочу провернуть все поскорее. Рашид изумленно открыл рот, обнажив желтые зубы.
– Вот ведь не терпится, – только и сказал он.
Пока не явился Абдул Шариф, Лейла думала уехать в Пакистан. Даже когда он ей все рассказал, она не рассталась с мыслью убраться отсюда. Куда угодно, только бы подальше от этого города, где каждая улица превратилась в западню, где в каждом закоулке тебя подстерегает несчастье. Как угодно, пусть даже это очень опасно.
И тут оказалось, что выхода у нее нет. Ведь ее так тошнило.
И груди прямо распирало изнутри.
