– У моей дочери воды давно отошли, а ребеночек все не появляется, – накинулась на медсестру Мариам.
–
Вся толпа всколыхнулась, словно трава под ветром.
– Моя дочь упала с дерева и сломала локоть, – надрывался кто-то у Мариам за спиной.
– А у моей дочки кровавый понос, – подхватила другая женщина.
– Температура у нее есть? – спросила медсестра. Мариам не сразу поняла, что обращаются к ней.
– Нет.
– Кровь идет?
– Нет.
– Где она?
Мариам поверх голов указала на место, где сидела рядом с Рашидом Лейла.
– Мы ею займемся, – пообещала медсестра.
– Когда?
– Не знаю. У нас всего двое врачей, и обе сейчас на операции.
– У дочки боли, – настаивала Мариам. – У меня тоже! – завопила окровавленная. – Жди своей очереди!
Мариам оттеснили в сторону. Перед ней теперь были только затылки и спины.
– Погуляйте пока, – прокричала медсестра Мариам. – И ждите.
Уже стемнело, когда медсестра позвала их. В родовой палате было восемь коек, между ними ни ширм, ни занавесей. Зато персонал укутан с головы до ног. Две женщины рожали. Лейлу уложили на кровать у самого окна, замазанного черной краской. Из стены торчала треснутая раковина, над ней свисали с веревки перемазанные кровью хирургические перчатки. Вода из крана не шла. Посреди комнаты большой алюминиевый стол, верхняя часть прикрыта одеялом, нижняя пуста.
– Живых кладут наверх, – устало сказала Мариам женщина с соседней койки, заметив ее недоумевающий взгляд.
Докторша – маленькая, похожая в своей темно-синей бурке на птичку без клюва – говорила резко и отрывисто:
– Первый ребенок?
– Второй, – сказала Мариам.
Лейла вскрикнула, выгнулась дугой и вцепилась Мариам в руку.
– Были сложности с первыми родами? – Нет.
– Вы ее мать?
– Да, – соврала Мариам.
Докторша приподняла накидку, вытащила странный металлический инструмент в форме конуса и, откинув бурку Лейлы, прижала ей к животу. Сначала одним концом, послушала минуту, потом другим.
– Сейчас я должна пощупать ребенка, хамшира.
Она сдернула с веревки перчатку, надела, положила одну руку Лейле на живот, а другую глубоко засунула внутрь. Та всхлипнула. Закончив свое дело, докторша передала перчатку медсестре, которая сполоснула ее водой из чашки и опять повесила на веревку.
– Вашей дочери необходимо сделать кесарево сечение. Знаете, что это такое? Мы разрежем ей утробу и извлечем ребенка. У него тазовое предлежание.
– Не понимаю.
– Ребенок не так лежит. Она не сможет родить его обычным путем. К тому же прошло слишком много времени. Ее надо немедленно в операционную.
Лейла, сморщившись, закивала и уронила голову набок.
– Только мне надо кое-что вам сказать. – Докторша как-то смущенно зашептала Мариам на ухо.
– Что она говорит? – простонала Лейла. – С ребенком что-то не так?
– Да как же она выдержит? – вырвалось у Мариам.
Видимо, докторше послышались в ее голосе обвинительные интонации.
– Думаете, я нарочно? Я просто в безвыходном положении. Из того, что мне нужно, они мне ничего не дают. У меня нет рентгена, нет отсосов, нет кислорода, нет даже простых антибиотиков. Когда благотворители готовы дать средства, талибы стараются, чтобы деньги пошли на что-то другое. Или все забирают себе.
– Доктор-сагиб, может, я что могу для нее сделать? – спросила Мариам.
– Да что происходит? – прорыдала Лейла. – Можете сами купить лекарство, только… – Пишите название, – потребовала Мариам. – И дайте бумажку мне.
Судя по движению под буркой, докторша покачала головой.
– У вас не будет на это времени. Во-первых, ни в одной из близлежащих аптек его все равно нет. Вам придется бегать по всему городу, и кто знает, отыщете ли вы его. Уже почти половина девятого, вас еще арестуют за нарушение комендантского часа. И вряд ли это лекарство окажется вам по карману, даже если вы его найдете. А операцию надо делать немедленно.
– Скажите же наконец, в чем дело? – жалобно спросила Лейла, приподнимаясь на локтях.
Докторша тяжко вздохнула и призналась Лейле, что в больнице нет никаких обезболивающих.
– Но если мы еще промедлим, вы можете потерять ребенка.
– Режьте. – Лейла откинулась назад и подогнула колени. – Вытащите его и дайте мне в руки.
Лейла лежала на столе в старой операционной с обшарпанными стенами. Докторша тщательно мыла руки в тазу. Сестра протирала Лейле живот тампоном, смоченным желто-коричневой жидкостью. При каждом прикосновении Лейлу пробирала дрожь. Вторая сестра, слегка приоткрыв дверь, зачем-то выглядывала в коридор.
Сейчас докторша была без бурки, и глазам Мариам предстали тяжелые веки, седая прядь, усталые складки у рта.
– Они требуют, чтобы мы оперировали в накидках. – Докторша мотнула головой в сторону медсестры у двери: – Вот наш часовой. Увидит кого, даст знать, и я успею закутаться.
Она говорила деловым, почти равнодушным тоном, и Мариам поняла: женщина перед ней давно уже перегорела и рада уже тому, что ее не выгнали с работы. Ибо у человека всегда есть что еще отнять.
