Эсменет взглянула на Келлхуса с чувством, которое хотела бы считать гордостью, но на самом деле оно больше походило на тоску.
– Действенно, – кивнул он. – Но неразумно с точки зрения практической пользы.
Он не посмотрел на Эсменет, но ласково пожал ее плечо и обошел оборотня по кругу. Пространство между ней и Ахкеймионом внезапно оказалось… обнажено.
– А как ты думаешь? – спросил Ахкеймион. – Мы могли бы схватить его при подготовке к убийству?
Эсменет было неуютно, но она обернулась к нему, уловив дрожь в его голосе. Мгновение она глядела в его округленные глаза, затем отвела взор.
Осторожность, поняла она, не избавляет от страха совершить непоправимую ошибку.
– Теперь они знают, что ты носишь Метку, – сказала Эсменет Келлхусу. – Они считают тебя уязвимым.
– Но какой риск… – проговорил Ахкеймион. – Багряные Шпили никого не проверяют более тщательно, чем своих румкаров. Хозяин твари должен это знать.
– Конечно, – ответил Келлхус. – Это свидетельствует об отчаянии.
Непонятно почему она вспомнила тот день в Сумне, когда они с Ахкеймионом и Инрау спорили о смысле предложения, сделанного Майтанетом Багряным Шпилям. В тот день впервые мужчины слушали ее.
– Подумай, – сказала она, собрав всю уверенность, какую только могла найти. – У тебя великая душа, Келлхус. У тебя самый проницательный ум. Ты пришел предотвратить Второй Апокалипсис. Разве ты не понимаешь, что они пойдут на все, лишь бы не допустить тебя к Гнозису? На все.
– Чигра-а-а-а-а, – выла тварь. – Пут хара ки зурот…
Ахкеймион глянул на Келлхуса, прежде чем с необычной смелостью повернуться к Эсменет.
– Я думаю, это верно, – сказал он, глядя на нее с откровенным восхищением. – Возможно, мы можем вздохнуть спокойно, а может быть, нет. В любом случае, мы должны оградить тебя от всех, насколько это в наших силах.
Покровительство во взгляде Ахкеймиона могло бы оскорбить ее, но одновременно в нем было и извинение, и душераздирающее признание.
Она не могла этого вынести.
Тьма и стук дождя.
Оборотень лежал неподвижно, хотя от запаха стражника, задувавшего лампы, его фаллос затвердел и резко встал.
Острый запах страха.
Кандалы натирали, но тварь не чувствовала боли. Воздух холодил, но тварь не чувствовала холода.
Она понимала, что ее принесли в жертву, знала, что ее ожидают мучения, но безоговорочно верила, что Древний Отец не покинул ее.
Тварь долго говорила с пленными собратьями. Она знала, сколько народу будет ее стеречь, знала замысловатые пароли, которые понадобятся, чтобы увидеть ее. Тварь была обречена без надежды на спасение, но все же она будет спасена – эти два утверждения без противоречий уживались в том, что заменяло ей душу.
Есть лишь одна мера, одна истина – теплая, влажная и кровавая. Только мысль о ней заставляла твердеть член оборотня! Как он томился! Как горел!
Тварь погрузилась в сумеречное состояние, которое она называла размышлением, и мечтала о том, как овладеет своими врагами…
Когда нужное время истекло, она резко подняла голову и собрала лицо. Инстинктивно проверила на крепость узы и кандалы. Металл заскрежетал. Дерево затрещало.
Затем тварь завопила, хотя человеческое ухо не услышало бы этот вопль:
– Ют мирзур!
Резкий и пронзительный крик пролетел над армией спящих, свернувшись в клубок от холода и сырости, людей – туда, где братья-твари залегли в дождливой ночи, словно шакалы.
– Ют-йяга мирзур!
Два слова на агхурзое, их священном языке: «Они верят».
От Гима Священное воинство двинулось сквозь предгорья Джарты. Никто не мог прочесть надписи на стеле, обозначавшей вход в Амотеу, но они каким-то образом поняли ее. Растянутые колонны извивались среди туманных темных холмов, оружие и доспехи сверкали на солнце, голоса поднимались к небу в громкой песне. Воины шли дорогами Святого Амотеу, и хотя ландшафт с плоскими, как озера в долинах, лугами и вершинами гор над песчаными склонами выглядел непривычно, им все же казалось, что они вернулись домой. Они знали этот край куда лучше Ксераша. Знали названия его городов. Его народ. Его историю.
Эту землю они изучали с самого детства.
К полудню следующего дня конрийцы дошли до Анотритского храма в трех милях от Геротского тракта. Семеро из людей палатина Ганьятти утонули, поспешив погрузиться в священные воды. Каждый день воины делали усилие и переступали или перескакивали еще один порог, еще один знак приближения конца великих трудов. Скоро они окажутся в Бешрале – в жилах тамошних жителей течет кровь Последнего Пророка. Затем будет река Хор.
Затем…
Шайме казался невероятно близким. Шайме!
Как крик на горизонте. Шепот в их сердцах стал зовом.
