Само снова зашелестел на столе бумагами. Только минуту погодя они один за одним осмелились поднять голову, поглядеть друг на друга и на мать. Самова жена Мария лишь завздыхала.
— А что ты вздыхаешь, Марка? — спросила свекровь невестку.
— Я к тому только, — отозвалась невестка, — что дом-то намедни мы оправили: по два бревна под водостоком с каждой стороны сменили, дранок на кровлю купили две тыщи, да и за работу платили, вон аж задолжали… А ежели дом к вам отойдет, а значит, и вашим всем детям, надобно и этот долг разделить…
— Ты, Марьена, в это не вмешивайся! — оборвал Валент невестку.
— Как же это не вмешиваться — ведь долг-то нам выплачивать!
— Тебе и впрямь до этого дела нет, Марка, милая, — отозвалась и Кристина. — Вы в доме живете, не мы!
Она с вызовом взглянула на Валента — тот кивнул.
А Мария вдруг ни с чего расплакалась. Сперва начала потихоньку нюнить и утирать платком слезы.
Валента и Само женские слезы смутили, одна лишь Кристина будто их и не видела.
— Чтой-то ты такая жалостливая, душа моя, делимся-то мы или ты нас делить хочешь?!
— Не реви! — накинулся на жену и Само. — Кристина права, мы живем в доме, пусть и долг будет наш!
Когда Само взял сторону сестры, Мария еще пуще расплакалась. И теперь уже ревела в голос, даже тряслась вся — так ее душили рыдания. А тут еще вбежала в горницу дочка, девятилетняя Эма. Собиралась, видно, сказать что-то, уж и рот приоткрыла, и первое тихое словцо из него выпало, но, когда увидела свою мать плачущей, замялась. Сначала палец в рот сунула, потом и сама разрюмилась. И с криком — к матери: «Мамка, мамка!»
Мария встала и чуть успокоилась. Погладила девочку по волосам и к себе прижала.
— Ступай, Эмочка, — сказала она, — ступай, потому как нас тут и за людей не считают!
Она схватила дочку за руку и вышла.
— Да успокойся ты наконец, Судный день еще не настал! — крикнул Само жене вслед. Он поднялся со стула, чтоб пойти за ней, потом беспомощно махнул рукой и снова сел.
— Я ведь по-хорошему хотела! — проговорила тихо мать, резким движением схватила со стола яйцо и собралась уж было спрятать его назад в потайной карман, да неосторожно сжала в руке — яйцо и лопнуло. — А чтоб тебя! — вскрикнула она и досадливо, даже сердито затрясла пальцами, с которых скапывал на пол белок и желток и падали кусочки скорлупки.
Кристина бросилась к матери на подмогу. Она отворила дверь в сени, схватила тряпку и насухо вытерла руку старухе, а потом пол. Минуту спустя все было в порядке. Семья тихо сидела за столом. Мать хлопнула рукой Само.
— Твое слово, ты после меня старшой! Дели!
Само почему-то вдруг расхотелось. Он нахмурился, зевнул, поерзал на стуле и как-то через силу взял в руки карандаш и бумагу.
— Что ж, я — так я! — повел речь Само. — Особо-то и делить нечего, я вот тут переписал все… Четыре коровы, два теленка, два поросенка, двадцать кур, десять гусей, столько же уток, кроме того, два гектара поля и два лугов. Вот и все, давайте делиться!
— Что до меня, я бы вот что предложила, — вступила нетерпеливо Кристина. Видно было, над дележом она изрядно поразмыслила. — Одну корову мне, одну Валенту, а две себе оставьте — вы с мамой вдвоем, пускай у тебя упряжка будет. Да и детей куча — для них много молока надобно… Двух телят — тех тоже нам с Валентом отдай, а поросят себе оставь, тебе нужна убоинка, чтоб было сало, мясо и шкварки. Гуси и утки, о них не поминаю, пускай они у твоей жены будут, ей перо для перин требуется — приданое собирать… А землю, ее вы, мужики, сами поделите… Ну как, согласен, Валент? И ты, Само? А вы, мама?
Один за другим они согласно кивали, а под конец Само засмеялся:
— Лучше никто б из нас не рассудил!
— У меня, выходит, есть корова и теля? — спросил Валент.
— Как слышал, — ответила мать. — Да тебе еще кой чего причитается!
— Неделю тому мне и не снилось такое!
— Ну, в таком разе, родитель наш умер в самое время! — ухмыльнулся Само и заглянул в бумаги.
— Не богохульствуй, сынок! — одернула его мать. — Безбожников господь карает!
— Дак я не о боге, об отце вроде! — защищался Само.
— Знаю, что у тебя на уме! Псалтырь в руки не берешь, а Библию, ту, что когда-то купила, я нашла в пахте.
— Я ее туда не кидал!
— Буквы расплылись, читать неможно, — роптала мать. — Ты б хоть о детях подумал…
— Не заводитесь, мама! — сказал Само строго. — У нас сейчас другое на уме… Землю делить надо, и я знаю как!
Три куска поля в наличии. Я оставляю за собой новину за Похванкой, Кристине дадим землю на Яме, а Валенту — на Бугре. И с лугами тоже не мудрено управиться, потому как, если не возражаете, Валенту я определил пар под Углищем, Кристине — покос на Ракове, а я соглашаюсь на Гляники… Ну как, вас это устраивает?
— Добро! — сказала Кристина.
— А этот перелог у калитки? — спросил Валент.
— Ты что, не знаешь? — спросила в свой черед Кристина.
— А в чем дело?
— Он у нас был в аренде, и только.
— Ах да, забыл я, — сказал Валент, смутившись. — Тогда все в порядке!
