— И ты собираешься нападать на меня? — осклабился Юло Митрон и щелкнул пальцами. — Что ж, давай, милый доктор, сквитаемся!
Но Валент подошел к нему с протянутой рукой, Они обменялись рукопожатием, не сводя глаз друг с друга. Митррн улыбнулся.
— Есть, есть силушка, словно всю седрию на руках носишь.
— Тебя, однако, годы не берут! — ухмыльнулся Валент.
— Выпьем? Кристинка, найдется чего?
— Я не буду, — отказался Валент. — Хотел бы еще…
Кристина подскочила к нему и, подтолкнув к двери, обняла его и поцеловала.
— Ступай же, ступай! — с улыбкой подбодрила она брата.
Он вышел во тьму и сразу растерялся. Идти или не идти? Вот вопрос! Он беспокойно огляделся; в окнах горел свет, в темных улочках мелькали человеческие тени. Они останавливались и снова двигались. Он отступил под прикрытие дома и привалился к нему спиной. Резануло в паху. Он двинулся. Резь утихла. Он вытащил руку из кармана и в задумчивости стал ковырять в носу. Но, осознав, чем занимается, улыбнулся. Чего только не делает человек, думая, что его никто не видит. Давно, еще мальчишкой, он услаждал сам себя под периной. И продолжалось это до тех пор, пока мать не сказала ему: «Знаю, чем ты занимаешься, хотя и не гляжу на тебя! Даже когда ты один, веди себя так, будто вокруг тебя много людей!» Решившись наконец, он зашагал. Внезапно появилось ощущение, что на него глядит с десяток пар глаз. Но он, не останавливаясь, продолжал идти. В дом вошел смело, без колебаний. Сжал кулаки, стиснул зубы, сомкнул рот, будто ждал нападения. Еще в сенях представлял себе, как обрушится на него Ганкина мать, а отец замахнется кочергой. Но Ганка была одна.
— Добрый вечер! — поздоровался он.
Ганка повернулась и от неожиданности на мгновение приоткрыла рот. Оглядев Валента с ног до головы, попятилась.
— Ты пришел убить меня? — спросила она сухими губами.
Только сейчас он осознал, что стоит раздвинув ноги и грозно сжав кулаки. Он расслабился, распрямил пальцы. Улыбнулся.
— Сам себя потом и посадишь или опять выкрутишься?! — вскрикнула она вдруг. — Ну убей меня, убей!
— Ганка! — сказал он спокойно, ласково и шагнул к ней.
— Не-ет! — крикнула она и вытянула вперед руки, словно хотела его остановить. — Нет, нет! — повторяла она.
— Ганка! — начал он снова. — Я пришел повидать тебя. Подумай о нашем ребенке!
— У него нет отца, у него не будет отца! — кричала она возбужденно, сильно сжимая ладонями вздувшийся живот. — Сама его доношу, и выхожу сама… Мой будет, только мой, никто у меня его не отнимет! Никто, никто! — надрывно заплакала она.
— Ганка! — Он снова заговорил с ней.
— Уходи! — взвизгнула она и бросилась к нему. — Уходи, уходи!
Попятившись, он испуганно поглядел на ее лицо, искаженное гневом. Она бы кинулась на него, не скройся он за дверью.
— Ненавижу тебя, ненавижу! — кричала ему вслед.
В сенях он постоял, чуть опомнился. Слышал, как за дверями Ганка горестно всхлипывает, но войти уже не осмелился.
Сунув руку в карман, вытащил сто гульденов и положил их под ведро с водой.
И снова вышел в ночь.
Каждый несчастен по-своему. Валент не умел скулить от отчаяния, не рвал на себе волосы, не раздирал кожу ногтями, не выл, не бился головой об стену. Он лишь шагал и шагал. Вышел впотьмах за околицу, спотыкаясь пошел под звездами проселком и даже не заметил, как двинулся в обратный путь. Он ни о чем не думал, ничего не воображал себе, лишь без устали вышагивал. И хотя немного полегчало, неодолимая печаль в нем оставалась. Тягостное уныние в кровь саднило нутро. Тело, правда, расслабилось, словно ставши легче, отпустила судорога, сводившая мышцы. Но исторгнуть из себя печаль, горе, всхлипы, рыдания и жалость было невмочь.
— Ну и разобрало же тебя! — сказал Валенту Само, когда тот воротился домой. — На, выпей!
Он налил ему сто граммов палинки, не забыл и о себе. Чокнулись, выпили.
— Валент, горемычный ты мой! — причитала мать Ружена, суетясь вокруг сына, грустно клонившего над столом голову.
— Ох и наделал делов, ох и наделал! Поел бы хоть! Поесть тебе надо!
— Не буду, мама!
— Выпей! — предложил опять Само.
После третьей рюмки Валент разговорился.
— Был я у нее!
Мать, Само и Мария удивленно переглянулись, обступили Валента.
— Ну и что? — нетерпеливо спросила мать.
— Ничего! Выставила вон! Видеть не хочет, знать не желает. Ненавидит меня…
— Что ж, так-то оно и лучше! — вздохнула мать и вдруг улыбнулась.
— Налей-ка мне еще! — попросил Валент, подставляя рюмку.
Братья повеселели.
— Петер, поди сюда! — подозвал Само своего десятилетнего сына. Мальчик радостно подбежал. — Представляешь, что надумал! — Само выразительно подмигнул. — Ну-ка, скажи дяде, что ты в голову забрал.
Мальчик сконфузился.
— Часовщиком хочет стать! — выдал его отец.
У мальчика засияло лицо.
— Хочу! — сказал он.
— Мало ли чего хочешь! — нахмурился Само. — А знаешь, какая это незадача часовщиком быть? Нынче часы разве что у священника, учителя, нотара да кой у кого из зажиточных крестьян. Что ж чинить станешь? Горе будешь мыкать всю жизнь!
