Помещик Губерт Чернак, досточтимый римавско-соботский гражданин, чуть не запрыгал от радости, когда знакомый кленовский сапожник Минчоль привел к нему в понедельник поутру Жуфанкову артель. Без всякого расчета или какого-то заднего умысла он сразу вытащил из кладовой оплетенную бутыль вина и, не дожидаясь уговора, всех угостил. За скромной, но душевной выпивкой широко раскрыл помещик свое мужицкое сердце и выложил все, что его удручало. Еще по весне начал он строить для своего старшего сына Дюлы просторный новый дом. Сынок его год как женился, и невестка Этела подарила ему внука. Радость помещика была столь велика, что он послал донесенье в высочайшие круги Пешта и Вены. Событие влетело ему в копеечку: пятьдесят тысяч гульденов истратил он на потчевание многочисленных родичей — приехал брат с домочадцами из Семиградья[42], равно как и многодетная сестра из Ужгорода. Тысячу гульденов отослал он епископу в Будин на воздвиженье протестантского кальвинистского храма и четыре тысячи — венгерскому правительству в Пеште на обновление и сооружение спорых дорог меж Римавской Соботой и стольным городом. Тогда же, говорят, он свято обязался, что с рождением десятого удачного внука предпримет за собственный счет кругосветное путешествие по сорок восьмой параллели и повсюду будет возвеличивать и петь хвалы достославной Австро-Венгрии. Он клялся и при этом бил себя в грудь до того истово, что отбил костяшки на пальцах и сломал ребро; и, не чувствуя боли, так долго себя колотил, что даже вмятина на теле навечно осталась!
Он показал ее и заглянувшим к нему каменщикам, потом протянул руку к столу, набрал пригоршню творогу, поплевал на него и залепил вмятину. Да вот дела: радость от семейной идиллии меж сыном Дюлой и Этелкой длилась до тех пор, пока через Римавску Соботу не проследовала красивая, разгульная и щедрая пештская графиня Эржика. Не в меру любознательный сын Дюла роковым образом влюбился в Эржику, уцепился за подол ее юбки и укатил в Пешт. Это было на исходе апреля. Этелка хотела погубить себя отваром белены, но добрые тетушки вырвали ее из когтей смерти. И вместе с плодом несчастной любви в конце концов она отбыла к матери. Венгерскому патриоту — помещику Губерту Чернаку казалось, что чашу горечи он испил до дна, да еще выцедил из нее последние капли. Не слишком ли много на одну-то жизнь?! Отчаяние его в ту пору, казалось, не знало границ: в безутешных попойках он пометил, а то и вовсе опрокинул все изгороди круг Римавской Соботы. Он сразу же отвернулся от дома — возненавидел фундамент, к тому времени уже поставленный. Меж тем женился на девице Розике младший сын Шандор. В сентябре помещик Губерт Чернак во второй раз сделался дедом; он выкинул еще пять тысяч гульденов и с некоторой опаской стал поглядывать на сорок восьмую параллель. А этак за неделю до того, как заявилась к нему артель каменщиков, решил для сына Шандора отстроить и начатый дом. Вот почему жуфанковцы были так милы его сердцу. В добром расположении духа, в припадке чрезмерно раздутого великодушия, которое, видать, было в привычке, он долго с ними и не рядился. Посулил им семерым и Стазке восьмой тысячу гульденов за кладку дома до самой кровли. Жуфанко оглядел просторный фундамент, прикинул все в голове и без колебаний согласился. По его подсчетам получалось, что за три недели они с домом управятся. Человек широкой натуры, Губерт Чернак пообещал в подмогу свою челядь и даровое жилье.
