Уже вторую неделю жуфанковцы трудились не покладая рук. Кельмы, шпатели, отвесы и молотки мелькали над растущими стенами всякий день от зари до зари. Каменщики работали так, что не хватало времени — с позволения сказать — отлучиться по малой или большой нужде. Помещичьи челядинки в поте лица мешали раствор, подносили его к кладке, да и с кирпичами немало у них было мороки. Все до единой были девки холостые, опаленные южным солнцем над волнистыми равнинами. Грудастые, общительные и податливые. И предметом их особо нежного внимания и всяческого расположения стали рослые липтовские каменщики. И ни один из них — по мере того как постепенно прибывало кирпичей в кладке — не отказал себе в удовольствии растопить на время свое сердце. Единственно Жуфанко-Змей противился соблазну, а может, просто должным образом скрытничал. Наибольшие трудности выпали, пожалуй, на долю Юрая Гребена-Рыбы, чьей благосклонности упорно, хоть и мягко домогалась улыбчивая Юлча. Он молчаливо и стоически сносил, пока она восторженно гладила его мускулы, но, когда терпение его истощалось и уж похоже было — вот-вот сдастся или хотя бы заговорит, он хватал ее за талию и усаживал на стену… Она сидела там, смеялась и зазывно болтала голыми икрами. Остальные каменщики и развеселившиеся челядинки только посмеивались, но работать не прекращали. У наших молодцов лишь по вечерам оставался часок-другой, чтобы в укромных закутках просторного имения успеть пощупать девушек, пооглаживать их прелести, потискать в пылких, хоть и коротких объятиях и обцеловать. По этой причине проглотили они не один попрек от нравственно стойкого Жуфанко, который что ни вечер вдалбливал им: «Хотели работать — так работайте! Заработать хотели — так зарабатывайте! В бога вашего вертопрашного, подсыпаетесь тут к девкам, тискаете их, охмеляете каждый вечер, а утром на кладке ноги вас не держат!» Ребята поддакивали, но и смеялись — знали, что говорит он это не на полном серьезе. А Мудрец высказался как-то за всех: «Бог ты мой! Маленько позабавиться — никому не возбраняется. Что мы тут кому плохого делаем?!» Жуфанко только рукой махнул и поглядел на Стазку с надеждой хотя бы у нее найти поддержку, но и она помалкивала. Сама, бедняжка, за эти дни не в одну передрягу попала с помещичьим челядинцем — кучером Имро. Уж так повелось у каменщиков: работай до поту, а ешь досыта. Стазке приходилось всячески изощрять свою фантазию, и потому накупала она самой разной снеди у местных лавочников или крестьян. Кучер Имро частенько подстерегал Стазку, предлагая подвезти ее со всеми этими покупками в пролетке. Сперва она охотно принимала его одолжения, но потом, когда он стал не на шутку приставать к ней, испугалась и всячески избегала его. Но Имро притаскивался к ней и на стройку, нимало не смущаясь тем, что Юрай Гребен-Рыба — хоть и не говорил ничего — недовольно на него поглядывал. Однажды Само Пиханда, пожалев Гребена, строго одернул кучера. «Отцепись от Стазки, не вяжись, не то еще с лесов упадет тебе чего на голову!» Имро только фатовато сплюнул и шепнул Само в ухо: «Jön még kutyára dér!»[43] На другой день утром у Пиханды сломался шпатель. Починить его не удалось, и он пошел покупать новый. Имро украдкой следил за ним. Само вошел к торговцу, знавшему только по-мадьярски. Он показал ему сломанный шпатель и без труда выбрал новый. Расположившись, подумал, что неплохо бы заодно купить и какой-нибудь подарок для своей разлюбезной Марии Дудачовой. Почесав в голове, он крепко задумался. Вдруг вспомнил, что Мария любит красивые заколки для волос.
— Дайте, пожалуйста, заколку для косы, — сказал он.
Торговец не понял и только улыбнулся.
— Коса, kopf, kopf![44],— с трудом подыскивал Само подходящее мадьярское слово, указывая на свои волосы.
— Kopf? — удивился торговец.
— Заколка для кос, для копфов, — силился Пиханда.
— Заколка? — снова удивился торговец, так и не поняв.
— Да, да, заколка! — обрадовался Пиханда.
В лавку вошел Имро с хлыстом в руке. Постоял, послушал разговор между торговцем и Пихандой и приблизился к прилавку.
— Иди ты…! — сказал он и резко оттолкнул Само от прилавка. — Раз не знаешь, чего хочешь, не покупай!
— Я-то знаю! — крикнул Само Пиханда.
— Ну так спрашивай! — сказал ему едко Имро.
Само повернулся и вышел из магазина. Через минуту Имро догнал его и грубо схватил за плечо.
— У нас с тобой еще одно дельце! — сказал Имро. — Пошли, коли не трусишь!
