Рокси и Эйдан помолчали. Потом Эйдан сказал:
– Мне так жаль, Альфи. Это значит…
– Это значит – конец всему. Я не буду ходить в школу. Я не смогу нормально вырасти. Вы должны мне помочь.
Рокси поднялась с дивана, на дерматиновой обивке остались влажные следы её ног.
– Подумай сам, Альфи, что мы можем сделать? Если честно…
Она открыла дверцу маленького холодильника, оттуда повеяло прохладой.
Затем мы сидели, стояли, прохаживались, придумывая и отбрасывая варианты моего путешествия на остров Коквет.
Завтрашнего путешествия.
Даже если мы приедем в Амбл, севернее по берегу, то как доберёмся до острова, который находится в море на расстоянии мили? Теперь там заповедник, и туристическим судам не разрешают швартоваться из-за редких птиц. Сотни лет назад мы с мамой собирали и ели яйца этих птиц.
Мысль о маме лишила меня самообладания. Не добавляло радости и сознание того, что Биффа умирает где-то с голоду. В отчаянии я опустил голову на руки и разрыдался. Рокси подошла и погладила меня по спине.
– Почему ты просто не подождёшь, Альфи? Знаешь, через несколько лет учёные найдут решение, особенно если изучат твой организм. Тогда ты сможешь сам съездить на остров Коквет и найти эту жемчужину. Разве нет?
Я перестал рыдать и поднял голову.
– Ты не понимаешь, да? ЖДАТЬ НЕЛЬЗЯ! Как только начнутся раскопки, жемчужину жизни или сломают, или запрут в музее, или вскроют и отправят на анализ. И на что тогда мне надеяться? Я навечно останусь в этом возрасте!
Я орал и не мог остановиться, особенно после того, как Эйдан заметил:
– Но у тебя же будем мы, Альфи…
– НЕТ, ВАС НЕ БУДЕТ! Вы вырастете, вы уйдёте вперёд. А я останусь: странный ребёнок, который смешно разговаривает, у которого татуировка и который утверждает, что ему тысяча лет. Вы поступите так же, как другие, как Джек, – вы меня бросите.
Я представил себя древним человеком в теле мальчика.
Встал и, больше не сказав ни слова, вышел.
Я явился в Дом графа Грея на сорок минут позже, чем следовало, – просто не мог собраться с силами и идти быстро. Казалось, земля притягивала мои ноги и не давала шагать. Я полагал, что тётушка Рита будет в ярости, и уже решил – мне на это наплевать.
Однако она сказала:
– Тебя хотят видеть, Альфи.
– Кто?
– Похоже, твои давние знакомые.
Меня чуть не вырвало. Это мог быть только Джаспер.
Руки затряслись, и мне пришлось подержаться за дверную ручку, прежде чем открыть дверь в холл.
Он стоял – тёмный силуэт на фоне окна – и держал руки за широкой спиной.
– Здравствуй, Альфи, – произнёс он, не оборачиваясь.
Когда он повернулся, я несколько секунд осмысливал увиденное, а потом громко ахнул.
Я не видел Джона МакГонагала больше шестидесяти лет. С тех пор, как дрался с ним на улице. Я бы ни с кем его не спутал, хоть волосы у него и стали почти полностью седые, а в глазах поселились такие печаль и пустота, что разрывалось сердце. Он медленно кивнул. Я промолчал.
– Я подумал… это ты, – произнёс он с тем же акцентом джорди[10], с которым когда-то угрожал нам с мамой.
Я занервничал. Нахлынули воспоминания.
«Ты ненормальный, да?! Долбанутый! Чёртов психопат!»
И затем слова Рафеля: «В реальной жизни, Альфи, их надо добивать. Иначе они придут за добавкой».
Он вернулся за мной? Чего он хочет? Человек – точнее, чёрный силуэт на фоне окна – заговорил, и слова его поплыли у меня в голове…
– Просто… кто ещё, – произнёс Джон. Я собрался с мыслями и вернулся обратно в двадцать первый век. – Когда мой внучатый племянник Иниго – вы знакомы – рассказал мне историю с книгой, я понял: это ты.
Я стоял, моргая от удивления.
– Всё нормально, – потряс головой Джон. – Я прекрасно знаю, что за фрукт этот Иниго. Он хороший мальчик, но его добрые качества спрятаны под слоем лени, глупости и самодовольства.
Он оборвал себя.
– Ладно, это не важно. Здесь я по важной причине.
Я наконец заговорил:
– Догадываюсь. Но… по какой?
Он снова повернулся к окну и посмотрел наружу, подбирая слова.
– Врачи дают мне шесть месяцев – через шесть месяцев меня не станет. Не переживай, – он коротко усмехнулся, – я прекрасно себя чувствую. Тип-топ! По большей части. Но есть кое-какие дела, которые следует закончить, прежде чем я уйду, понимаешь?
Я кивнул, хотя он не мог меня видеть. Сидя на жестком диване, я не сводил с него глаз. Он повернулся и снова посмотрел на меня печальными старческими глазами.
– Я заслужил ту трёпку, которую ты мне задал, Альфи. На сто процентов заслужил. Хотя мне потребовалось время, чтобы это понять. И когда понял, я захотел – не знаю, попросить прощения, что ли. Но вы с мамой уже уехали, так ведь? Полагаю, из-за меня. И следов не оставили. Готов поспорить, вы хорошо умели это делать – уезжать, не оставляя следов.
Я пожал плечами, думая: «Куда он клонит?» Его слова звучали так, будто он знал. Знал мою тайну. Шею неприятно закололо.
– Так что я остался жить с этой идеей. Потом вы вернулись, да? Люди болтают, Альфи. И если ты готов слушать, многое можно узнать. Я написал твоей маме, но не получил ответа. Тогда я подумал: может, лучше оставить вас в покое? А потом услышал про пожар.
