Мари-Жозе была единственным ребенком, и всегда говорила об отце с любовью и восхищением. Но он, как и ее муж, чаще отсутствовал, чем присутствовал. Мать она описывала как «классический пример удушения любовью» и выражала раздражение ее гиперопекой. Она жаловалась, что приходит к ним во время длительных отлучек мужа в основном по настоянию матери. Мари-Жозе намекнула, что, как она думает, мать извлекает какую-то выгоду из ее подверженности фобиям.
Во время второй пробной встречи Мари-Жозе мимоходом упомянула об еще одном симптоме, подчеркнув, что это как раз наименьшая из ее проблем. Ей приходится мочиться по многу раз в день. Два выдающихся уролога подтвердили, что для этого нет физиологических причин. Ее постоянно заботит мысль, что ей может внезапно захотеться в туалет, причем в самое неподходящее время — на званом обеде или во время спектакля в опере. Я спросила, что она считает причиной тому, и она ответила: «О, это не психологическая проблема, просто у меня мочевой пузырь меньше, чем у других женщин».
После встречи я сделала запись о том, что этот симптом, значимость которого она, казалось, занижает, может указывать как раз на центральный психологический конфликт, который ей, возможно, трудно принять.
Размышляя о ее уверенности в том, что «ее мочевой пузырь меньше, чем у других женщин», я записала: «Не думает ли она, что у нее мочевой пузырь маленькой девочки, а не взрослой женщины?»
На этом этапе карьеры я была еще молодым, сравнительно неопытным аналитиком и была очень довольна, что ко мне направили эту пациентку. У Мари-Жозе, казалось, была классическая невротическая симто-матика (тогда как другие мои пациенты страдали более глубокими расстройствами). Кроме того, мы были одного возраста, и я находила ее очаровательной и умной. Так что начало нашего аналитического приключения ознаменовалось благоприятными обстоятельствами. После некоторой отсрочки мы начали работу по четыре раза в неделю.
Фобийный страх оставаться одной ночью и симптом частого мочеиспускания в анализе Мари-Жозе были существенными элементами для открытия ее инфантильных желаний и первичных эротических фантазий, относящихся к теме бессознательной гомосексуальности.
В первый год нашей совместной работы моя анализантка провела много сессий, описывая ужас, который она испытывала, когда оставалась ночью дома одна. Через некоторое время мы узнали, что ее тревога становилась неконтролируемой только в тот момент, когда она уже готовилась лечь в постель. При моей поддержке она постаралась более точно сформулировать мысли, которые могли бы вызывать столь сильные эмоции.
Мари-Жозе: Ну, я думаю, я
Дж.М.: Вы можете рассказать об этом человеке, кто это?
Мари-Жозе: Мужчина, конечно.
Дж.М.: Зачем он это делает?
Мари-Жозе: Да понятно зачем! Он хочет меня изнасиловать. Я этого, конечно не позволю, и он, наверно, убьет меня.
Понадобилось время, чтобы Мари-Жозе приняла интерпретацию, что это она
В первый раз Мари-Жозе рассмеялась над своим насильником-убий-цей и смогла поверить, что он и правда актер ее внутреннего театра. Шло время, и нам открылось, что эта фантазия уже не пугает — она стала возбуждать! К ней добавились эротические элементы, которые Мари-Жозе не хотела разглашать — до тех пор, пока не оказалась готова сделать это по собственной инициативе. Ее ужас перед одиночеством по ночам постепенно снижался, но тут у нее обнаружилась неудержимая потребность мастурбировать в такие ночи. Только при таком условии она могла спокойно уснуть без лекарств. Ее вновь открытая аутоэротическая активность стала такой же наркотической, как раньше снотворное; она призналась, что, на самом деле, «вынуждена мастурбировать», хочет она того, или нет.
