Тысячеликий Эрос полностью

В этот же период анализа другие важные ассоциации пациентки сосредоточились на ощущении, что мать преследует ее своей всепоглощающей заботой. Мне стала очень и очень не нравиться эта мать. Я заподозрила, что это, возможно, настоящая мать-людоедка, извращенка! Жалуется всем друзьям, что у дочери 30 лет подряд невроз, а сама делает все, чтобы дочь так и продолжала болеть! Хотя я напоминала себе, что этот портрет — лишь одно из возможных внутренних представлений Мари-Жозе о матери и что ей нужно выставить мать в таком свете, мне, тем не менее, представлялся некий угрожающий объект, который не дает своей дочери, моей пациентке, поправиться!

Следующий фрагмент сессии относится к концу второго года нашей работы.

Мари-Жозе: Мне снился страшный сон прошлой ночью. Я плыла в бурном море и боялась, что могу утонуть, хотя заметила, что вода и все вокруг довольно красивое. У меня было чувство, что я тут уже была. Волны становились выше, и я сказала себе: «Я должна найти, за что уцепиться, иначе я умру в этой воде». И в этот момент я заметила один из этих — забыла, как они называются — вроде коновязи, куда лодки привязывают. Я схватилась за это. Оно было из камня. И я проснулась в панике.

Пока я слушала, мои свободные ассоциации сперва вызвали у меня внутренний вопрос, связаны ли ее чувства с тем, что мать душит ее своим вниманием, топит в нем (по-французски мать — mere и море — тег — омонимы). Но далее я заинтересовалась забытым словом, «вроде коновязи». «Коновязь» была сделана из камня (pierre), что заставило меня вспомнить об имени отца пациентки, Пьер-Жозе (Pierre-Jose), и о том, что имя пациентки, Мари-Жозе (Marie-Josee), «сделано» отчасти из отцовского. Мари-Жозе немного помолчала.

Мари-Жозе: Мне кажется, ничего нового нет в этом сне. Это паника, которую я всегда чувствую перед тем, как идти куда-то, и все это связано с моей матерью. Она везде, угрожая захватить меня.

Дж.М.: А что вы скажете о «коновязи», как она по-настоящему называется?

Мари-Жозе: Ой, я вспомнила! Это une bitte d’amarrage (швартовы), или une bitte de mouillagel (биттенг). Не помню, какая между ними разница.

Забытое слово, видимо, «причал». Первое французское название относится к тому, что находится в лодке, а второе — к тому, что на пристани. Но тут есть еще и неявная игра слов. Bite (хотя и пишется иначе, чем bitte) — это популярное жаргонное название мужского полового органа, a mouiller относится к женским гениталиям в состоянии возбуждения. Amarrer означает «крепить тросами, пришвартовать лодку». Слово «коновязь», с другой стороны, употребляется для обозначения врытого в землю вертикального столба, к которому привязывают лошадей. Казалось, что Мари-Жозе хотела вытеснить смысл этих слов, путая или забывая их. Однако, она сама увидела связь bitte и bite («петушок»).

Мари-Жозе: О, это как-то связано с моим отцом и воспоминанием, как я в четыре года увидела его пенис в ванной. Я боялась, что мать рассердится за то, что я подглядываю за ним с таким возбуждением. Может быть, поэтому я проснулась в панике?

Затем она снова стала настаивать, что сон неинтересный, что это все та же старая проблема. Столкнувшись с ее сопротивлением, я не знала, подталкивать ее к ассоциациям на bitte de mouillage или же искать связь ее продолжающейся потребности часто мочиться с сердитым морем (матерью), во сне угрожающим поглотить ее. Слушая рассказ о сновидении, я подумала, что одним из скрытых смыслов ее симптома могло быть желание утопить мать в своей моче, но у меня не было ассоциативного материала от Мари-Жозе, который позволил бы такого рода интерпретацию.

В русле моей гипотезы я решила, что Мари-Жозе, возможно, переворачивает во сне ситуацию, боясь, что это мать утопит ее в мстительном море мочи. Единственное спасение — схватиться за отца, bitte d’am-marage, каменный фаллос, как за то, что может, в принципе, спасти жизнь. Отцовский символ спасет ее от гибели в море, то есть от поглощения матерью, а также от ее желания сохранить досаждающую ей инфантильную привязанность к матери.

Убегая от сновидения, Мари-Жозе обратила внимание на то, что она считала отсутствием прогресса в нашей работе. Очевидно, что я стала плохой матерью, которая не помогает ей выбраться из путаницы пугающих фантазий, не учит ее плавать в бурных морях и не объясняет, как же ей обратиться к отцу за защитой в ее эротической фантазии-желании.

Мари-Жозе: Очень хорошо, что исчез мой страх оставаться одной, но дневные ужасы сильны, как всегда, и мне все больше стыдно за них. Я никуда не двигаюсь в анализе. Дайте, я расскажу, что случилось вчера.