Пренебрежительное отношение к женской сексуальности в семье или в общественном дискурсе часто обостряется материнской сверхзаботой о здоровье, сне, питании и выделительных функциях ребенка, что может быть интернализовано девочкой как свой низменный телесный и сексуальный образ. Некоторые лесбиянки вспоминают в анализе особую тревогу своих матерей об их кишечнике и фекалиях. Моя пациентка Карен (МакДугалл, 1978b) заявила, что по-настоящему верила в детстве, что она — единственная из женщин семьи, которая испражняется. Это была ее «грязная тайна», из-за которой она чувствовала невероятное унижение. Бенедикта (см. Главу 5) с ужасом вспоминала клизмы, которые ставила ей мать, и иногда сравнивала свое собственное литературное творчество с постыдной продукцией кишечника. Когда Оливия (МакДугалл, 1964) была маленькой, ей не позволялось упоминать выделительную функцию, и нужно было вежливо покашлять, чтобы показать, что ей нужно на горшок. У этих пациенток были искаженные или тревожные образы своего тела и его соматического функционирования. Многие гетеросексуальные женщины вспоминают сходные детские истории, но не обязательно переносят эту материнскую проблему на интрапсихические представительства своего пола или своей женственности.
Другие пациентки-лесбиянки выражают убеждение, что все, что ни есть женского и женственного, принадлежит исключительно их матери. Предположить собственное обладание этими внутренними сокровищами было для дочери равноценно разрушению матери, словно двух женщин не могло быть в этой семье или в этих отношениях мать-дочь. В некоторых случаях дочь получала впечатление, что она неприемлема для матери, и интерпретировала его как требование приобрести психически «мужские» качества, чтобы заслужить ее любовь и внимание.
Кажется, иногда и судьба играла свою роль. Две из моих анализан-ток-лесбиянок родились вслед за смертью младенцев-мальчиков. В ходе анализа одна из них спросила тетю, которая тогда жила в семье, что она помнит о реакции на ее рождение, более тридцати лет назад. Без колебаний тетя ответила: «Твой отец сказал: “У меня очень печальные новости — это девочка”,— и разразился слезами». Третий пример — моя пациентка Софи (МакДугалл, 1978а), которая родилась вслед за преждевременной смертью братьев-близнецов. У Софш'было отчетливое впечатление, что ее родители были разочарованы ее биологическим полом с самого ее рождения. Семейный дискурс, как она чувствовала, подтверждал это, что привело к виноватой потребности как-то возместить родителям смерть сыновей.
Другие травматичные события прошлого, вспоминаемые пациент-ками-лесбиянками, породили тематически сходные фантазии, носящие все тот же характер преследования. Форма их могла быть разной:
1. «Я должна была родиться мальчиком, как они хотели».
2. «Все хотят, чтобы я была девочкой, но я неправильная девочка».
3. «Моя мать — единственная взаправдашняя, настоящая женщина в этой семье, и она не позволит мне взять от нее то, что мне нужно, чтобы стать женщиной с женскими правами и привилегиями».
4. «Моя мать в растерянности, она защищается от того, чтобы быть женщиной, и мое единственное желание — ничем на нее не походить».
5. «Мой отец презирает меня (вариант — моего отца вечно нет дома) — видно, я виновата».
6. «Мой отец любит меня, но как сына».
Похожие фантазии можно найти в анализе многих гетеросексуальных женщин, но их разрешение в болезненном образе Собственного Я приняло иное направление.
Давайте не забывать, что обобщения относительно сексуальной идентичности или особых сексуальных практик нельзя делать единственно на основе тех людей, которые обращаются за психотерапевтической помощью в связи с их
Тридцать лет назад я написала статью «Гомосексуальность у женщин» (МакДугалл, 1964), основанную на чрезвычайно малом числе пациенток. Мой опыт аналитика тогда мирился с фактом, что мое понимание динамики лесбийских любовных отношений основывалось на очень скудном числе клинических случаев. Эта недостаточность данных привела меня к ряду формулировок, хотя и уместных по отношению к обсуждаемым случаям, но менее приложимых к другим пациенткам лесбиянкам, с которыми я работала в последующие годы, после первых исследований в данной области. Поэтому я не хочу, чтобы создавалось впечатление, что мои сегодняшние открытия — носят всеобщий характер и применимы ко всем гомосексуальным женщинам.
