Лиментани (1989) подчеркивает всепоглощающую тревогу, связанную с отделением (сепарационную тревогу) и индивидуацией у тех, чья судьба во взрослой жизни — транссексуализм. Он добавляет, что потребность быть отдельной личностью может возобладать над желанием сохранить телесное Собственное Я. Он отмечает даже более серьезные нарушения у девочек, чья мать не выносит своего собственного женского тела. Дочь, таким образом, не может идентифицироваться со своей матерью, как с женщиной, и приходит к выводу, что она — мальчик в теле девочки. Позднее она будет добиваться «смены пола», с надеждой, что мать признает ее стоящим человеком. Лиментани задается вопросом, является ли необходимым элементом постулированная идентификация с отцом? И подчеркивает роль отсутствия отца (и в реальном, и в символическом смысле).
Секарелли, напротив, наблюдал, что отец часто играет важнейшую роль в детстве женщины, которая впоследствии хочет отнесения к другому полу, Он описывает случай «Марка», которая, сколько она может вспомнить, чувствовала себя неловко в своем женском теле и всегда считала девочек «противоположным полом». Мальчики ее возраста принимали ее, как мальчика; они вместе играли в футбол и занимались другими «мужскими» делами, требующими физической силы. Ее отец был ее постоянным «приятелем» и относился к ней, как к сыну, с самого раннего детства. Мать не делала ничего, что остановило бы ее мужа и дочь в создании мужской идентичности у дочери.
Секарелли (1994) подчеркивает, что центральной идеей исследования истоков транссексуального желания было определение того, как именно мать вкладывает свое либидо в гениталии ребенка, начиная с рождения. Относительно девочки он утверждает, что
«...ее желание приобрести пенис не имеет отношения к зависти к пенису, концептуализированной Фрейдом, но соотносится с тем фактом, что этого требуют, по ее ощущению, ее родители или один из них. Таким образом, приобретение пениса, поскольку он символизирует мужественность, придаст ей телесную внешность, соответствующую ее глубокому убеждению в своей мужской сексуальной идентичности».
Ценность наследства, полученного от Фрейда в области женской сексуальности и ее отношения к сексуальным перверсиям, может быть оспорена по ряду причин. Первый очевидный фактор — его фаллоцентризм: его рассуждения были основаны всецело на мужской точке зрения,
в которой он делал излишнее ударение на зависти к пенису. Вдобавок то, что он идеализировал материнство (в соответствии с общественным дискурсом своего времени), сыграло негативную роль в исследовании перверсного материнства. Матери не то что во всем хороши, они даже не всегда «достаточно хороши»; и это вызов психоанализу — понять, что лежит за поведением матерей, которые оскорбляют детей физически или сексуально. Почти всегда образец этого поведения восходит по меньшей мере к трем поколениям. Природу отношения матери к ребенку, которому уготовано перверсное обращение, часто можно проследить до факторов, породивших травматические события детства самих родителей; факторов, часто влияющих на то место, которое (как ожидается даже до его или ее рождения) займет ребенок, и на его или ее судьбу. Иногда родители неявно навязывают требование, чтобы ребенок «заплатил» за все, что они выстрадали, или воплотил определенные родительские аспекты, за которые они сами не принимают на себя ответственности. (Это могут быть как позитивные, так и негативные качества и атрибуты.)
Большая новаторская работа по вопросу перверсного материнства была начата Эстелой Уэлдон, психиатром и аналитиком Портмановской Клиники в Лондоне, работавшей с женщинами, имеющими сексуальные проблемы (Уэлдон, 1989). Очевидно, что мать занимает уникальное место в жизни выкармливаемых ею детей, и потому у нее уникальная власть над ними. Уэлдон указывает, что злоупотребление этой властью может проявляться через побои и инцест. Словесные оскорбления, часто приносящие больше вреда, чем физические,— еще одно злоупотребление материнской властью. Точно так же, ложная или пугающая информация о принадлежности к женскому/мужскому роду и о сексуальных реалиях может иметь столь же разрушительные последствия, как инцест для сексуальной идентичности и родовой роли.
Одна из концептуальных трудностей в обсуждении и исследовании перверсного поведения женщин проистекает из того факта, что со времен Фрейда перверсию почти что идентифицировали с мужской сексуальностью и пенисом. Конструкция перверсий понимается как защита от страха кастрации и конфликтов мужского Эдипова комплекса. Следовательно, в литературе предполагается, что у женщин не бывает сексуальных отклонений (Уэлдон, 1989). Фрейд верил, что Эдипов комплекс у девочки разрешается, как только она принимает тот факт, что от отца она может получить ребенка вместо пениса. Такой взгляд подразумевает, что у женщин нет нужды в сотворении сексуальных извращений — они могут просто иметь детей!
