По-видимому, святость, магические силы, табу или как бы мы ни называли это таинственное качество, присущее, как предполагается, священным или неприкосновенным особам, представляется примитивному мыслителю как физическая субстанция или флюид, которыми заряжен священный человек так же, как лейденская банка заряжена электричеством, и подобно тому, как электричество в банке может разрядиться при контакте с хорошим проводником, так и святость или магическая сила человека могут разрядиться и быть утрачены при контакте с землей, которая по этой теории служит прекрасным проводником для магического флюида. Поэтому, чтобы не дать заряду уйти попусту, необходимо тщательно оберегать священную или неприкасаемую особу от контакта с землей, в терминах электричества, она должна быть изолирована, чтобы не лишиться своей драгоценной субстанции или флюида, которыми она, подобно кубку, наполнена до краев. Во многих случаях, очевидно, человека, охраняемого табу, рекомендуется оберегать не только ради него самого, но также и ради других членов племени, так как сила, заключенная в святости, представляет собой нечто вроде мощной взрывчатки, которая может сдетонировать при малейшем прикосновении, то в интересах общей безопасности необходимо держать ее в жестких рамках, чтобы, вырвавшись наружу, она ничего не взорвала, не разрушила и не причинила вреда чему-либо, с чем она придет в соприкосновение.[333]
Несомненно, существует психологическое оправдание такой предосторожности. Англичанин, который переодевается к обеду в джунглях Нигерии, чувствует, что в его действиях есть смысл. Молодой художник, носящий бакенбарды, войдя в холл «Ритца», охотно объяснит причины своей эксцентричности. По римскому воротнику мы узнаем проповедника. Монахиня XX столетия носит рясу. Обручальное кольцо замужней женщины до некоторой степени защищает свою хозяйку.
В рассказах Сомерсета Моэма описываются метаморфозы, которые происходят с «носителями бремени белого человека» (то есть англичанами-колонистами за рубежом, вне пределов своей родины, метафора, впервые прозвучавшая в пафосном и ироничном стихотворении Редъярда Киплинга
Возвращающийся домой герой в конце своего приключения должен встретиться с миром лицом к лицу. Рип ван Винкль так и не узнал, что с ним случилось, его возвращение превратилось в фарс. Ойсин знал об этом, но отвлекся и поэтому потерпел неудачу. Более всего посчастливилось Камар-аз-Заману. Он наяву пережил блаженство глубокого сна и в своем невероятном приключении обрел такой убедительный талисман, что, вернувшись с ним, смог сохранить веру в себя перед лицом всех отрезвляющих разочарований.
