Исключительная польза догматического символа заключается в том, что он защищает человека от непосредственного восприятия Бога до тех пор, пока не перестает опрометчиво ставить себя под удар. Но если… он оставляет дом и семью, слишком долго живет в одиночестве и слишком глубоко вглядывается в темное зеркало, то, встретившись с Ним, он может не пережить этого. Но даже в этом случае передаваемый из поколения в поколение символ, достигший в ходе столетий полного расцвета, сможет подействовать на него как исцеляющий глоток воды и отвратить роковое вторжение живого божества в освященное пространство церкви.[312]
Волшебные предметы, которые испуганный герой бросает за спину – это защитные толкования, принципы, символы, обоснования, все что угодно, которые задерживают и поглощают силы сорвавшейся с цепи Небесной Гончей, позволяя искателю приключений благополучно вернуться к своим соплеменникам и, возможно, принести им волшебные дары. Но бывает так, что ему приходится дорого заплатить за это.
Один из наиболее потрясающих примеров бегства «с препятствиями» – это бегство греческого героя Ясона. Он отправился в странствие, чтобы добыть золотое руно. Выйдя в море на великолепном корабле «Арго» со своими мужественными соратниками, он поплыл к Черному морю и, хотя в пути его подстерегало множество невероятных опасностей, прибыл наконец в город царя Ээта, расположенный за много миль от Босфора. За дворцом Ээта росла роща, и там, на дереве, висело, под охраной дракона, золотое руно.
Дочь царя Медея влюбилась в прекрасного чужеземного гостя, и, когда ее отец в качестве цены за золотое руно потребовал выполнения неосуществимого задания, она приготовила волшебное средство, которое позволило Ясону получить желаемое. Задание заключалось в том, чтобы вспахать поле огнедышащими быками с бронзовыми ногами, затем засеять его зубами дракона и убить воинов, которые тут же должны были взойти. Но благодаря своей силе и кольчуге, смазанной волшебной мазью Медеи, Ясон смог управиться с быками; а когда из семян дракона взошла армия воинов, он бросил камень в самую середину поля, и это заставило их повернуться лицом к лицу и сражаться друг с другом, пока они не уничтожили друг друга.
Потерявшая голову от любви девушка провела Ясона к дубу, на котором висело золотое руно. Его охранял дракон со страшным гребнем, языком с тремя жалами и угрожающе изогнутыми клыками; но с помощью сока чудодейственной травы двое влюбленных усыпили грозное чудовище. После чего Ясон сорвал трофей, Медея решила бежать вместе с ним, и «Арго» вышел в море. Но царь немедленно снарядил за ними погоню. Когда Медея увидела, что паруса отца сокращают расстояние между ними, она убедила Ясона убить Апсирта, своего младшего брата, которого она взяла с собой, и бросить куски расчлененного тела в море. Это заставило царя Ээта остановиться, собрать куски и вернуться на берег, чтобы с надлежащими почестями предать их земле. Тем временем «Арго», гонимый ветром, оказался вне пределов досягаемости для разгневанного царя.[313]
В японских «Записях о делах древности» представлена другая страшная сказка, имеющая, однако, совершенно иной смысл: сказка о том, как отец всего сущего Идзанаги спустился в преисподнюю, чтобы вернуть из страны Желтой реки свою умершую сестру – супругу Идзанами. Она встретила его у двери в подземный мир, и он сказал ей: «О августейшая, о любимая моя младшая сестра! Земли, что ты и я создавали, еще нужно достроить; поэтому возвращайся!» Она же ответила: «Воистину прискорбно, что ты не пришел раньше! Я уже отведала пищи этой страны Желтой реки. И все же меня покорила оказанная мне твоим августейшим посещением честь, о восхитительный мой брат, поэтому я хочу вернуться. Более того, я сама поговорю об этом с богами Желтой реки. Будь осторожен, не смотри на меня!»
Она удалилась во дворец; но, так как она оставалась там очень долго, Идзанаги устал ждать. Он отломал зубец от гребня, который придерживал слева его августейшие волосы, поджег его как маленький факел, вошел и огляделся. Тут он увидел разлагающуюся Идзанами, кишащую червями.
Идзанаги пришел в ужас от этого зрелища и убежал. Идзанами сказала: «Ты открыл мой позор».
