Идзанами послала в погоню за ним Отвратительную Женщину из преисподней. Идзанаги на полном бегу снял со своей головы черную шапку, бросил ее вниз и она тут же превратилась в виноград, и, пока его преследовательница задержалась, поедая его, он продолжал свой побег. Но женщина снова погналась за ним и уже настигала его. Тогда Идзанаги вытащил правый гребень со множеством часто расположенных зубчиков, разломал его и бросил вниз. Гребень тут же превратился в побеги бамбука, и, пока преследовательница срывала и ела их, он побежал дальше.
Тогда его младшая сестра послала за ним в погоню восемь богов грома и с ними полторы тысячи воинов Желтой реки. Выхватив саблю о десяти рукоятях, что висела на его августейшем поясе, Идзанаги побежал, размахивая ею позади себя. Но воины продолжали преследование. Достигнув границы, разделяющей мир живых и страну Желтой реки, Идзанаги сорвал три персика, что росли там, подождал и, когда армия приблизилась к нему, швырнул в них. Персики из мира живых разбили воинство страны Желтой реки, преследователи повернулись и побежали прочь.
Последней настигла его сама августейшая Идзанами. Тогда Идзанаги взял камень, поднять который было под силу лишь тысяче человек, и загородил ей путь. И, разделенные камнем, они стояли друг против друга, обмениваясь прощальными речами. Идзанами сказала: «О августейший, восхитительный мой старший брат, раз уж ты так поступил, то впредь я сделаю так, что в твоем царстве каждый день будет умирать по тысяче человек». Идзанаги ответил: «О августейшая, о очаровательная моя младшая сестра! Если ты сделаешь так, то я сделаю, что каждый день полторы тысячи женщин будут рожать».[314]
Шагнув из созидательной сферы всеобщего отца Идзанаги в область разложения, Идзанами стремилась защитить своего брата-мужа. Увидев больше, чем он мог вынести, он лишился наивных представлений о смерти, но своей высочайшей волей к жизни поставил могучую скалу в качестве оберегающей завесы, которая с тех пор заслоняет могилу от взора каждого из нас.
Древнегреческий миф об Орфее и Эвридике, и сотни аналогичных сказаний по всему миру, так же как и эта древняя легенда Дальнего Востока, наводят на мысль о том, что, несмотря на известные неудачи, существует возможность возвращения влюбленного вместе с утерянной возлюбленной, оказавшихся по ту сторону от ужасного порога. Малейший просчет, самое незначительное, но решающее проявление человеческой слабости делает невозможной связь между мирами, и возникает искушение поверить, что если бы этой небольшой, досадной случайности можно было избежать, то все было бы хорошо. Однако в полинезийских вариантах романтической истории, в которых влюбленной паре обычно удается убежать, и, скажем, в древнегреческой комедии «Алкеста», где повествуется о счастливом возвращении в обыденный мир, результат не вселяет надежды, что так будет всегда, а лишь указывает на то, что эти события – сверхъестественные. Мифы о неудаче вызывают в нас сочувствие, потому что в них повествуется о трагедии жизни, а мифы об успехе просто кажутся невероятными. И все же, чтобы мономиф выполнил свою роль, мы должны увидеть не человеческие неудачи или сверхчеловеческие успехи, а человеческий успех. Именно в этом заключается проблема критического момента на пороге возвращения. Вначале мы рассмотрим ее в сверхчеловеческих символах, а затем поищем практические наставления для обычного человека.
Герою, для того чтобы вернуться в обыденный мир из сверхъестественного приключения, может потребовать помощь извне. Тогда посланник мира должен прийти к нему и увести его за собой. Ибо нелегко отказаться от высшего блаженства и расколоть себя на куски, вернувшись в обыденный мир. «Кто, отрекшись от мира, – читаем мы, – возжелает снова вернуться в него? Он бы желал быть только
Ил. 47. Воскрешение Осириса (барельеф). Египет эпохи Птолемеев, 282–145 гг. до н. э.
Когда Ворон из эскимосской сказки влетел со своими палочками для разведения огня в чрево самки кита, он оказался у входа в большую комнату, в дальнем конце которой горела лампа. Он увидел там красивую девушку и удивился. Комната была сухой и чистой, ее потолок подпирал позвоночник кита, а ребра образовывали ее стены. Из трубки, идущей вдоль позвоночника, в лампу медленно капало масло.
