Тысячеликий герой полностью

Когда оба ребенка выросли и возмужали, женщина услышала, что Синилау собирается устроить праздник, и она решила, что ее внуки должны там присутствовать. Тогда она позвала юношей и попросила их приготовиться, добавив, что человек, устраивающий праздник, — их отец. Когда они прибыли на праздник, то привлекли внимание всех собравшихся. И не было женщины, которая бы не заметила их. Когда они шли, женщины стали звать их к себе, но юноши отказались и прошли дальше, и подошли к тому месту, где пили напиток кава. Там они стали подавать гостям чаши. Но Синилау, рассердившись на то, что кто-то вмешивается в его праздник, приказал поднести ему две чаши. Затем он велел своим людям схватить одного из юношей и разрубить его на куски. Для этого наточили нож из бамбука, но когда острие ножа коснулось тела юноши, нож только скользнул по его коже, и он воскликнул:

Синилау спросил, что сказал юноша, и ему повторили. Тогда он приказал подвести к нему обоих юношей и спросил у них, кто их отец. Они ответили, что он сам и есть их отец. Синилау поцеловал своих обретенных сыновей и велел им пойти и привести их мать. Они пошли к водоему, взяли улитку и принесли ее к своей бабке, которая превратила ее в красивую женщину по имени Хина — чей — дом — в — реке.

Затем они отправились к Синилау. Юноши надели одежду с каймой, которая называется тауфохуа. Их мать тоже надела очень красивую одежду, которая называется туоуа. Сыновья шли впереди, а Хина следовала за ними. Когда они пришли к Синилау, то нашли его сидящим со своими женами. Юноши сели на колени Синилау, а Хина села рядом с ним. Тогда Синилау приказал людям идти и зажечь огонь в очаге и жарко разогреть его, а затем убить и бросить в огонь его жен и их детей. А Хину — чей — дом — в — реке Синилау взял в жены»[14].

1. Калевала (Земля Героев) в ее нынешней форме является произведением Элиаса Леннрота (1802 — 1884), сельского врача и исследователя финской филологии. Собрав обширный корпус народных сказаний о легендарных героях, таких как Вяйнямейнен, Ильмаринен, Лемминкяйнен и Куллерво, он объединил их в единую поэму (1835, 1849) Произведение Леннрота включало в себя 23000 стихов.

2. Немецкий перевод Калевалы попался на глаза Генри Водсворту Лонгфелло, который на ее основании разработал общий план и выбрал размер своей Песни о Гайавате Стихи приводятся в русском переводе Л Вельского (Ленинград Худ лит, 1979).

3. Там же, руна 1, стихи 125–135.

4. Т. е. десятое лето после того, как разбились утиные яйца.

5. Там же, стихи 255–275.

6. Там же, стихи 285–325.

7. Там же, стихи 325–340.

8. Этот рог и масло играют важную роль в фольклоре Южной Родезии Рог нгона — это чудодейственный инструмент, обладающий силой, способной производить огонь и свет, оплодотворять живое и воскрешать мертвое.

9. Leo Frobenius and Douglas C Fox, African Genesis (New York, 1937), pp 215–220 Приблизительное значение слова «Зимбабве» — «королевский двор» Огромные доисторические руины близ Форта Виктория называются «Великий Зимбабве», другие каменные руины на всей территории Южной Родезии именуются «Малыми Зимбабве» (прим Фробениуса и Фокса).

10. Кости хаката, которые бросают в поиске ответа дети Мвуетси, см выше, с. 300.

11. Евангелие от Псевдо — Матфея, гл IX.

12. Kingsborough, op ей ,Vol VIII, pp 263–264.

13. Kahdasa, Kumarasambhavam («The Birth of the War God Kumara»).

14. E E V Collocott, Tales and Poems Tongo (Bermc P Bishop Museum Bulletin, № 46, Honolulu, 1928), pp.32–33.

Мы прошли две стадии первая — от непосредственных эманации Несотворенной Творящей Сущности к изменчивым и вместе с тем не подвластным времени персонажам мифологического века, вторая — от этих Сотворенных Творящих Существ к собственно человеческой истории. Эманации сгущаются, поле сознания сужается. Там, где ранее были видны первопричины, теперь в фокус суженного, нацеленного на строгие факты человеческого зрачка попадают лишь их вторичные следствия. Поэтому теперь космогонический цикл продолжают уже не боги, ставшие отныне невидимыми, а герои, более или менее человекоподные по своему характеру, через посредничество которых реализуется судьба мира. Это ряд, в котором миф о творении уступает место легенде — как в Книге Бытия вслед за изгнанием из Рая. Метафизика уступает место предыстории, поначалу смутной и неопределенной, но постепенно обретающей все большую точность в деталях. Герои становятся все менее сказочными, пока, наконец, на последних стадиях различных местных преданий легенда не выходит из тени времен на привычный дневной свет документированного времени.