– Сам как думаешь?
– Похоже, ты отхватил крупный выигрыш.
– Просто удача.
– Может быть.
– Может быть? Да ты глянь на все это барахло!
– Есть одна старинная китайская притча, – начал я. – У крестьянина сбегает корова. Все соседи его окружают, утешают, говорят, как неудачно все обернулось. «Может быть», – отвечает крестьянин. На следующий день его корова возвращается домой и приводит за собой восемь диких коров.
– Диких коров?
– Может, это лошади были, – ответил я. – Ну ладно, скажем, это лошадь привела за собой восемь диких лошадей. Тут соседи говорят крестьянину, какой он везунчик – у него же теперь девять лошадей. «Может быть», – отвечает крестьянин. На следующий день старший сын крестьянина ухаживает за лошадьми, и вдруг одна из них набрасывается на него, бьет копытом и ломает ему ногу. Все деревенские являются в гости и говорят крестьянину: «Как неудачно, что одна из этих мерзких лошадей сломала ногу вашему сыну. Он теперь всю жизнь будет хромать, как ужасно все обернулось». А крестьянин лишь отвечает: «Может быть». Назавтра в деревню является армейский вербовщик и заставляет всех старших сыновей идти с ним и сражаться с монгольскими ордами на севере. Но из-за сломанной ноги сына крестьянина вынуждены оставить. Все деревенские приходят к старому крестьянину и говорят: «Какой ты счастливчик, что твой сын сломал ногу и может остаться дома, а вот наши старшие дети должны воевать». Старый крестьянин лишь улыбается. «Может быть», – говорит он.
Гомбэй покачал головой.
– Знаешь, чему я всегда удивлялся? Если китайцы такие мудрые, чего ж они ноги не выучились мыть? Ты когда-нибудь приглядывался к ногам китайца?
– Что случилось в «Патинко счастливой Бэнтэн»?
– Ничего такого, с чем я не мог бы разобраться.
– Если ты их по-настоящему достанешь, они…
– Спасибо, – перебил Гомбэй. – Но я тут живу. Всю свою жизнь. Ты вернешься в Америку, а я по-прежнему буду здесь жить. Я уже давно играю в патинко и знаю, как тут все крутится.
– Тогда ты знаешь, что если якудза заявится сюда, клюшками для гольфа ты не отобьешься, – сказал я. – Но я пришел не для того, чтобы выяснять, мухлюешь ты или нет. Честно говоря, я наполовину готов тебе поверить. Время от времени каждому везет, может, и твоя очередь настала. Но про китайского фермера не забывай.
– Так о чем ты пришел поговорить?
– О том, что случилось в тот день, когда я брал у тебя интервью. Ты говорил, что встреча со мной принесла тебе удачу. Но я к этому никакого отношения не имею. Знаешь, Гомбэй, сдается мне, что весь этот мусор ты не в патинко выиграл. Ну, может, низкопробное рисовое бухло, сигареты и галстуки, но не навороченный костюмчик и новые часы. И уж точно не «Хонду Хоббит» – кстати, спасибо еще раз.
– Как он бегает?
– Бегает. Гомбэй, по-моему, все это барахло ты купил на деньги, которые спер у припадочной девчонки. Пока никто на тебя не смотрел, ты стырил у нее из сумочки конверт, набитый йенами, и сунул в этот свой занюханный плащ.
Гомбэй обвел взглядом комнату, но промолчал. Я дал ему пару секунд, чтобы переварить обвинение. Он не стал сразу отрицать, и я понял, что попал в точку. Но мне не хотелось с места в карьер давить на Гомбэя и играть в копа, потому что мне по-прежнему надо было выяснить связан ли он с Боджанглзом. Сомневаюсь, но торопиться с выводами я не собирался. Тут Гомбэй закрыл лицо руками и отвернулся. Он что, плачет? Этого я не ожидал. Если он Боджанглзу не сообщник, то, пожалуй, и понятия не имел, сколько его кража по случаю вызвала крови. А если все-таки Гомбэй сообщник, тогда у него целая куча причин реветь в три ручья.
– Сколько ты украл? – наконец спросил я. – Миллион йен? Может, два миллиона? Думаю, там мог быть и не один конверт. Блин, карманы у твоего плаща глубокие, а сумочка у девчонки была немаленькая. Сколько денег ты спер?
Гомбэй снова развернулся ко мне и опустил руки. Он не ревел и даже не просто улыбался. Как ни странно, он смеялся. Не мультяшный жуткий хохот злодея из второсортного фильма, не отчаянный смех человека, которому нечего терять. Просто смех. Смех подлинного веселья, может, с толикой облегчения. От этого я сам чуть не разрыдался.
– Ты меня поражаешь, – переводя дыхание, сказал Гомбэй. – С какого бодуна ты эту идею себе в голову вколотил?
– Это ты мне скажи.
– Ладно, кое-что я взял, – согласился он. – Но не деньги! Думаешь, если бы я набрел на пару миллионов йен, то рискнул бы это выдать? Думаешь, хвастался бы, нацепив красивые шмотки и покупая тебе подарки? Думаешь, я вообще остался бы в Токио, рискуя быть ограбленным? Забавно, с тех пор, как я заполучил эту физиономию, люди считают, что я кретин. Поверь мне, если бы я нашел столько капусты, ты бы в жизни больше не услышал про Гомбэя Фукугаву.
– Тогда что ты взял?
– Ничего такого, о чем стали бы жалеть.
– Что? – Мой голос стал жестче.
– Ты правда хочешь знать? – спросил Гомбэй. – Талисман на удачу. Дешевую мелкую фигурку, такие на храмовых барахолках продают. Один из Семи Богов Удачи.
До меня не сразу дошло. А потом шло и шло. Дошло до упора и еще чуть дальше.
