Такого Нью-Йорка вы еще не видели.В двадцать втором веке это город-мечта, город самых смелых надежд. Манхэттен – теперь единое здание в тысячу этажей, и каждый его житель о чем-то страстно мечтает, и каждому есть что терять. Пять юношей и девушек ведут отчаянную и беспощадную борьбу, чтобы подняться на вершину мира и жить среди роскоши и наслаждений. Запретная любовь и изощренный обман, роковые тайны и хладнокровный шантаж – все сплелось в гибельную паутину, и неизвестно, сумеет ли кто-нибудь из героев из нее вырваться.
Посвящается Лиззи
Издательство АЗБУКА®
На тысячном этаже понемногу стихали смех и музыка. Вечеринка близилась к концу, и даже самые буйные гости, еле держась на ногах, расходились по лифтам, чтобы отправиться вниз, по домам. Окна от пола до потолка напоминали черные бархатные квадраты, хотя вдалеке уже поднималось солнце, окрашивая линию горизонта в охряные, бледно-розовые и мерцающе-золотистые тона.
Внезапно тишину разорвал крик. Стремительно рассекая холодный предрассветный воздух, навстречу земле летела девушка.
Через три минуты ее тело встретится с беспощадным бетонным тротуаром Восточной авеню. Но сейчас волосы развевались на ветру подобно флагу, шелковое платье облепило фигуру, от ужаса ярко-красные губы замерли, образовав идеально круглую «О», – в эту самую секунду девушка была красива как никогда.
Говорят, под угрозой смерти вся жизнь проносится перед глазами. Однако, приближаясь к земле, девушка думала лишь о последних часах, о том пути, который привел ее к беде.
Если бы только она не заговорила с ним. Не допустила такой глупости. Не полезла бы туда, наверх.
Когда дежурный контролер обнаружил то, что осталось от тела, и дрожащим голосом сообщил о происшествии, он знал лишь одно: девушка стала первой, кто упал с Башни за двадцать пять лет с момента ее основания. Он не знал, кто эта несчастная и как здесь оказалась.
Он не знал, столкнули ее или, сломленная грузом страшных тайн, она решила спрыгнуть сама.
– Я отлично провел вечер, – сказал Зэй Вагнер, провожая Эйвери Фуллер до дверей пентхауса, где жила ее семья.
Еще недавно они были внизу, в «Нью-Йорк-аквариуме» на восемьсот тридцатом этаже, и танцевали среди приглушенно сияющих стеклянных резервуаров с рыбами и мелькающих знакомых лиц. Аквариумы Эйвери не интересовали. Но, как любила повторять ее подруга Эрис, веселиться так веселиться.
– Я тоже. – Эйвери чуть склонила золотоволосую голову к сканеру сетчатки, и дверь открылась. Девушка с улыбкой взглянула на Зэя: – Спокойной ночи.
– Может, позволишь мне зайти? – Он коснулся ее руки. – Твои родители, кажется, сейчас в отъезде?
– Извини, – пробормотала Эйвери, пряча досаду за притворным зевком. Этим вечером Зэй всячески искал случая притронуться к ней, но чего еще и ждать? – Я очень устала.
– Эйвери, – Зэй выпустил ее руку и отступил на шаг, проводя пятерней по волосам, – мы уже которую неделю ходим вокруг да около. Я тебе хотя бы нравлюсь?
Эйвери открыла рот, но не издала ни звука. Она понятия не имела, что сказать.
На лице Зэя промелькнуло некое чувство – раздражение? Растерянность?
– Все ясно. До встречи. – Он прошел к лифту, потом обернулся, напоследок окинул Эйвери взглядом. – Сегодня ты невероятно красивая.
Двери лифта с щелчком закрылись.
Эйвери вздохнула и ступила в просторный холл апартаментов. Еще до ее рождения, когда Башню только строили, родители из кожи вон лезли, чтобы отхватить на аукционе столь лакомый кусочек – весь верхний этаж с единственным в целом здании двухэтажным фойе. Они так гордились своим холлом, но Эйвери его терпеть не могла: каждый шаг отдавался гулким эхом, на всех стенах сверкали зеркала. Куда бы она ни направилась, везде ее преследовало собственное отражение.
Девушка сбросила туфли на высоком каблуке и, оставив их посреди коридора, босиком прошла к себе в комнату. Обувь кто-нибудь завтра подберет – боты или Сара, если в кои-то веки появится вовремя.
Бедняга Зэй. Он, в общем, не так уж плох: шумный, полный энтузиазма, он забавлял Эйвери. Но когда они целовались, она ничего не чувствовала.
Правда, единственного парня, которого Эйвери по-настоящему хотелось поцеловать, ей никогда не заполучить.
В спальне она сразу услышала тихое жужжание – это ожил комнатный компьютер, сканируя основные жизненные показатели ее организма и настраивая температуру. На столике возле винтажной кровати с балдахином появился стакан ледяной воды, – возможно, все дело в шампанском, от которого в пустом желудке до сих пор крутило, но спросить она не потрудилась. После исчезновения Атласа она отключила на компе голосовую функцию: ведь именно он установил там британский акцент и назвал программу «Дженкинс». Эйвери было тяжело разговаривать с Дженкинсом без него.
«Сегодня ты невероятно красивая», – сказал ей Зэй. Конечно, он просто хотел сделать приятное: откуда ему было знать, как сильно Эйвери ненавидела эту фразу. Она постоянно слышала о своей красоте – от учителей, парней, родителей. Эти похвалы давно утратили смысл, и только Атлас, ее сводный брат, знал, что лучше не говорить ей комплиментов.
