Как правило, завидев скачущих воинов, разбойники бросали грабёж и, не принимая открытого боя, откатывались за граничную черту. Но порой случались и жесткие стычки. А где звенела сталь, там лилась кровь, и не всегда она была бандитской. Росло число раненных ратников, и чем дальше, тем сильнее таяла баронская дружина - сказывалась неимоверная усталость воинов, вынужденных день за днём не покидать седла. И если заморенных бешеной скачкой коней можно было легко сменить, то служивым замены не было. Чтоб хоть как-то пополнить редеющую дружину Леяна даже отказалась от личной охраны, оставив при себе конвой лишь из пяти всадников, не раз проверенных в деле. Но это была капля в море, как и прибывший из Закатного баронства отряд, который сопровождал туда остатки Вовкиной "блохи". По хорошему Залесскому и Иссурийскому баронствам для обороны требовалось гораздо большее число воинов. А взять их было негде. Не посадишь же на лошадь и не пошлёшь в сечу молодого сельского парня, который толком не знает с какой стороны за саблю браться? Нет, послать-то можно... На убой...
Между тем, редкий день обходился без того, чтобы не влетел на двор главной усадьбы гонец на взмыленной лошади с вестью о новом нападении на какую-нибудь деревню. И тогда срывалась с места усталая дружина, спеша на выручку селянам, чтобы вернуться вечером с очередной победой. И с новыми потерями.
Леяна была на грани отчаяния. Ей было больно видеть, как убиваются в плаче селяне, в одночасье лишившиеся нажитого добра; как гибнет на брошенных полях неубранный урожай, суля в скором будущем голод; как стонут в забытьи раненные дружинники, честно исполнившие свой долг. Её сердце рвалось на части при виде хмурых воинов, в последнем прощании застывших над свежими холмиками земли могил боевых товарищей. А от мысли, что она подвела, не справилась, не оправдала надежд своего господина, доверившего ей самостоятельное, безнадзорное управление своими владениями, девушке в отчаянии порой хотелось наложить на себя руки. И только осознание того, что она не может бросить на произвол судьбы доверенных ей людей, заставляло её стискивать зубы и бороться дальше.
Со временем на Залесское и Иссурийское Вовкины владения начали точить зубы не только разбойные люди. Скупающие у "романтиков с большой дороги" награбленное, окрестные бароны оказались сами не прочь поживиться дармовщинкой, воспользовавшись слабостью соседа. Некоторое время от активных действий их удерживала осторожность, ведь в отличии от лесных шаек им было чего терять. Если обычные тати не имели "обратного адреса", то у каждого барона имелась своя всем известная главная усадьба, куда могла наведаться с ответным визитом Залесская дружина. Страшновато...
Но время шло, чувство опасности притуплялось, а зависть при виде возвращающихся из набега груженных добычей разбойников росла. Первым из владетелей не выдержал испытания жадностью барон Алчь, в своё время пытавшийся захватить "серебряный" обоз с останками Блохи. Теперь он решил, что мелочится ему не по чину, и если уж отнимать, так целые деревни, для чего отрядил четверть собственной дружины и управляющего поместьем, дабы тот незамедлительно принял под баронскую руку новые владения. А та четвёрка воинов, что прискакала на помощь Володе в той деревеньке, это была вся сила, которую могла собрать Леяна для отпора захватчикам. Всего четыре дружинника. И она сама.
Володя:
"До чего же люди бывают до чужого добра жадные!" Истину говорил почтальон Печкин, ис-ти-ну! Когда мне Лея рассказала о творящемся в баронствах беспределе, я за голову схватился от ужаса, даже запаниковал малость, не зная что делать, куда бежать и за что хвататься. Но потом взял себя в руки. Ведь если хочешь чего-нибудь добиться, то надо не рефлектировать, а действовать, и действовать обдуманно, с холодной головой. Впрочем, рассказывать тоже лучше по порядку, а не прыгать взад-вперёд.
Оставив прискакавших с Леяной дружинников разбираться с потрёпанным войском барона Алча, я со своей управляющей улетели в Залескую усадьбу. Но не сразу, далеко не сразу. Сначала девчонка с круглыми от удивления глазами долго выписывала циркуляции вокруг голубя. Не в силах поверить, что это сооружение из холста и палок действительно способно поднять в небо и перенести человека из одного села в другое, она засыпала меня ворохом вопросов, главным из которых был "а это взаправду?" Блин, я весь язык измочалил, пока убедил её забраться в кабину и сесть ко мне на колени! Не, вы не подумайте, ничего такого в моём предложении не было, просто иначе мы бы не поместились в тесноте одноместного кокпита. Ха, а вот Лея, похоже, именно так и подумала! Потому что, кинув на меня смущённый взгляд, она зарделась что маков цвет и... возражать против полёта стала менее активно. Окончательно уступить её заставил довод, что я не знаю дороги в Залесье, и в пути непременно заплутаю. Зато когда мы, наконец, взлетели, с каким восторгом Леяна смотрела на раскинувшуюся под нами землю! Ну, когда у неё первый страх прошел.
