— ...Ну что, комиссар? — хрипло хохочет Корочкин. — Несладко? А до Кургана еще далеко. Ха-ха!
По обе стороны телеги движется конный конвой. Босыми ногами Дмитрий шагает по горячему сыпучему песку. Он еле держится на ногах и боли уже не чувствует: руки стали словно чужие.
...В Менщиковой каратели согнали крестьян на площадь. В центре, видимый отовсюду, стоит он, Дмитрий. Поодаль толпятся офицеры. Звеня шпорами, Корочкин неторопливо обходит тесный живой круг, опрашивает: «Кто знает этого человека?».
Дмитрий с тревогой всматривается в хмурые лица стариков, молодых парней и женщин с грудными детьми на руках. Он узнает партизан из отряда Корюкина. А вот и он сам. Они обмениваются быстрыми взглядами, Илья кивком головы приветствует Дмитрия.
Взбешенный молчанием крестьян, Корочкин исступленно вопит: «Мужикам — двадцать, бабам — десять розог!».
— Звери! — слышится в толпе истошный женский крик...
В полдень миновали то место у поворота дороги, где Дмитрий встречался с отрядом менщиковских партизан. Живо всплыли слова рапорта, что читал тогда Корюкин: «Постановили: организовать боевой партизанский отряд. Всем членам партии вступить в него».
Дмитрий очнулся внезапно: впереди, там, где двигалась вереница подвод с арестованными партизанами, выданными кулаками, раздалась винтовочная трескотня. Через мгновение короткими очередями застрочил пулемет.
При первом же выстреле офицеры повскакали с телеги и, не зная, что предпринять, толклись на дороге.
— Арестованного убрать в безопасное место! — крикнул конвою Корочкин и, озираясь, сбежал с дороги; за ним последовали остальные.
Конвоиры тесным кольцом окружили Дмитрия. Подвода свернула в бор и остановилась у небольшого холма, на котором высились две могучие сосны.
Стрельба оборвалась.
Дмитрий оглянулся вокруг... Был «день солнцеворота», и бор, казалось, замер под нестерпимо палящими лучами солнца. Высокие сосны стояли, точно завороженные: не шелохнутся лапчатые мохнатые ветви, неподвижны иглистые макушки. От тишины звенело в ушах. Где-то близко стучал дятел, но и он будто боялся нарушить покой леса: стукнет раз-другой и замолкнет, выждет чего-то, а потом опять торопливо задолбит звонкую кору сосны.
На дороге послышался дробный цокот скачущей лошади, вскоре показался всадник. Навстречу ему выскочил Корочкин.
— Что там случилось?
— Партизаны! Засада! — громогласно доложил верховой, с трудом осаживая разгоряченного коня.
— Болван! Говори тише...
На дороге столпились офицеры: выслушав сбивчивый рассказ связного, они торопливо стали совещаться. Корочкин слушал небрежно, а когда все высказались, надменно сказал:
— Обстановка ясна: партизаны устроили засаду, чтобы освободить Пичугина. Господа, предлагаю немедленно расстрелять его!
— А предписание из Кургана? — неуверенно возразил Гусев. — Мы же отвечаем за сохранность арестованного!
— Сейчас я начальник конвоя! — резко бросил Корочкин. — Партизаны могут повторить налет, и тогда кто из вас поручится за его исход? Кто возьмет на себя ответственность? Может, вы, ротмистр?
— М-м-да-а... — неопределенно протянул тот.
Остальные молчали.
Корочкин втайне торжествовал. Самоличной расправой над Пичугиным он сразу убьет двух зайцев. Во-первых, поубавит спеси у Золотушного, который, воспользовавшись его отсутствием, руками Тришкиной банды сумел схватить Пичугина. «Всю славу хотел присвоить себе! — злорадно думал Корочкин. — Шалишь! Придется поделиться со мной... Ты поймал Пичугина, я его расстреляю! А рапорт составлю «боевой». Эти трусы подпишут». Во-вторых, он, Корочкин, офицер-неудачник из запасного полка, прозябавшего в Кургане, сведет личные счеты с Пичугиным. Это из-за него в Совдепе подозревали Корочкина в контрреволюционной деятельности. Если бы не белочешский мятеж, не миновать бы ему ревтрибунала...
Дмитрий не знал, о чем вполголоса совещались каратели, но еще до того, как они направились в его сторону, он понял: участь его решена!
В эту страшную минуту мысль его работала удивительно ясно.
...Партизаны не склонили головы перед чужеземными захватчиками. Их не испугали угрозы и порки. Скрябин на свободе... Борьба будет продолжаться! До победы!
И как бы в ответ на его мысли тишину леса разорвали частые дробные выстрелы... Партизаны! Сердце Дмитрия переполнила радость. Нет, ничто не устрашит его, пока он чувствует за собой могучие плечи народа!
По городу кружил «черный ворон» — тюремный закрытый автомобиль. И горе входило в тот дом, у ворот которого он останавливался.
Тюрьма переполнена, но каждую ночь все везут и везут арестованных. Их втискивают в тесные камеры, гонят в тюремный госпиталь, где лежат умирающие. Одни приходят, другие исчезают бесследно. И тем, кто остается в живых, трудно запомнить имена всех ушедших.
В семнадцатой камере появился Собакин. На первых порах никто не обратил на него внимания. Новичок как новичок: жмется в дальний угол, вздрагивает, когда в камеру входит надзиратель.
— Здорово тебя разукрасили! — посочувствовал новичку Аргентовский.
