— Не говори так, — спокойно попросил он. — Ты судишь о вещах, которых не понимаешь.
Девушка сморгнула.
— Я бы мог спасать свою шкуру, — продолжил Глеб. — А я здесь стою и глотаю оскорбления. Какого, спрашивается, черта?
— Какого же?
— Ты мне помогла, а Рамзес долгов не забывает.
— Боже, сколько пафоса! — съязвила девушка и протянула, словно пробуя на вкус. — Рамзес… Почему не Цезарь? У тебя, сталкер, часом не мания величия?
У меня, часом, фамилия похожа, подумал Глеб.
— Если не пойдешь, я тебя участковому сдам, — обещал он. — Ничего больше сделать не могу, извини. В обезьяннике, пожалуй, сейчас единственное безопасное место.
Обещать-то обещал, но готов был душу прозакладывать, что Скипидар из отделения ни ногой пока волна не схлынет. Но девице знать об этом совсем не обязательно.
— За что? — ахнула мышь.
— Меня не за что арестовывать, — сказала Инга с едва заметной ноткой неуверенности.
Она задумалась, начала кусать губу. Как всякого в общем-то законопослушного человека, ее нервировала угроза ареста. Страшную в своей наивной откровенности максиму: от сумы и тюрьмы не зарекайся, девушка еще не усвоила. В силу долгой оторванности от ридны ненки.
— Какая разница за что? — отмахнулся Глеб. — За кустарную модификацию оружия, к примеру.
Рамзес к лишению свободы относился философски. В Приштинской тюрьме он сидел за то, за что в Белграде ему обещали орден. Не дали, правда, зато помогли выбраться.
Девушка начала колебаться.
— Волна — это очень опасно! — Глеб зашел с другой стороны.
— Что ты предлагаешь? — буркнула девушка, сдавая позиции. — Только учти, доверия тебе нет!
— Для начала пойти к управе. У властей должен быть план на случай волны.
«Если такого плана нет, даже мне дожить до утра будет непросто», — признался себе Рамзес.
Инга не стала спорить, только предупредила:
— Оружие не дам! Не знаю, как у властей, а это мой план.
Она положила руку на карабин. Красивые пальцы смотрелись на цевье неубедительно. На теннисной рукоятке они были бы к месту, но не здесь. Из этого оружия еще не стреляли, понял Глеб, разве что по мишеням. Они друг другу чужие — металл и пальцы, им еще предстоит сработаться в нелегком деле уничтожения живого. А, значит, немногого стоит твой план, красавица.
— Вы тоже собирайтесь, — велел Глеб Леночке; не собакам же ее оставлять, подумал. — Анна Павловна где?
— У Пасенков.
Мышь не казалась взволнованной. Она, похоже, не сознавала масштабов катастрофы.
— Далеко?
— С того краю деревни.
«Не успеть… Ну, господи спаси Анну Павловну! Чудесная старуха», — Глеб поймал себя на том, что думает о ней, как о покойной…
Кудлатый пес, помесь московской сторожевой и местного дворянина, провожал квартирантов мутным взглядом. Еще вчера истошно гавкал и норовил ухватить за лодыжку, потом ластился и клянчил сахар, а теперь не издал ни звука, только дернул лобастой башкой и уронил на землю струйку тягучей слюны. Собаки в Вешках молча умирали.
Рамзес не пожалел минуты, вспорол ножом брезентовую петлю-ошейник и дал собаке увесистого пинка. Извини, друг человека! Псина неохотно оскалилась, но поднялась. Глеб толкнул ее в сторону калитки.
— Зачем вы так? — возмутилась Леночка. — Пират хороший!
— Прогуляется, — не стал вдаваться в подробности Глеб. — Ему полезно.
«Гавкнуть твой Пират не успеет!»
За калиткой Глеб погнал девушек едва ли не бегом. Он торопился. Опять начинала болеть голова; поднялся ветер, крутил мусор и пыль, сильно бил в лицо.
Инга несла плотно упакованный рюкзак, явно приготовленный заранее. Возможно, девушка все же имела собственный план, бестолковый, конечно, ведь Зону она представляла по чужим рассказам. Но и Глеб, при таком раскладе, выглядел со своей непрошенной помощью тупым солдафоном, а вовсе не искренним спасителем, которому многое простится.
На улицах к этому времени стало пусто, как надеялся Глеб из-за объявленной Скипидаром тревоги. Волна, конечно, может пройти стороной — что там, в действительности, насмотрели миротворцы со слепых телекамер? За семь километров волна может рассеяться, может отхлынуть от забора. Все возможно, но Глеб не любил быть оптимистом. Он верил в удобные дороги, по которым двинутся монстры. Они пройдут по Вешкам как цунами и возьмут в осаду глухие короба домов со струящимся из щелей запахом страха. И кого-нибудь достанут, пока Шваниц найдет штыки организовать сюда поход.
Сталкер выругался шепотом и поймал едкий взгляд Инги.
«Да и черт с тобой, гусар-девица! — подумал он. — Ишь ты, доверия мне нет…»
Когда вышли на площадь у сельской управы, Глеб понял, что никакого плана у властей нет. Властей тоже нет.
На площади собралась толпа.
Люди не могли оставаться дома, испуганные жесточайшей головной болью, ураганом, перебоями с электричеством и связью. Никто пока не понял, что происходит, никто не пытался бежать или прятаться. Наоборот, гнали от себя страшные мысли.
— Учения, учения, учения… — слышал Глеб растерянные заклинания.
