Глеб обернулся. На лице обладателя завидного баритона сидела маска, обычная лыжная шапочка с прорезями, глаза скрывались за чернильными очками-светофильтрами. Глеба маскировка не обманула, он мог бы поклясться, что где-то видел этого человека.
— Не дергайся.
Человек уловил движение Глеба и миролюбиво показал руки ладонями вверх.
— Я не дергаюсь. Ты кто?
— Сталкер, как и ты.
— Никогда не слышал о сталкерах, — постарался изобразить удивление Глеб.
— Ты Рамзес, — сказал незнакомец, отмыкая наручники. — Я Казак.
Глеб поразмышлял, стоит ли отпираться, и решил, что не стоит.
— Казак погиб! Практически у меня на руках умер.
Человек секунду колебался, а затем снял очки и поднял маску. Глеб сглотнул. Лица под маской не было. Скроенный из лоскутов кожи овал, резиновая нашлепка на месте носа и оптоэлектронные протезы в глазницах, даже не прикрытые косметической пластиковой обманкой.
— Тебе спасибо… — небрежно поблагодарил Казак. — Живой…
Было дело, вытащил Рамзес одного сталкера с позывным Казак. Долго нес, полумертвого, ан нет, оказывается! Выжил медведь!
Казак вернул на место шапочку и зашагал по тропинке вглубь леса. Даже не оглянулся, уверенный, что Глеб пойдет следом. Рамзес прочитал надпись на табличке, до того закрытую мощным торсом человека без лица: «Турбаза «Огонек» и решил ничему не удивляться. Он демонстративно отсчитал минуту и шагнул за ворота.
Глеба ждали. Проводили в летний домик с вывеской «Администрация», где нашелся мелкий человечек неопределенного возраста. Человечек кивнул, на миг оторвавшись от толстой папки, в которой Глеб узнал собственное уголовное дело.
Интересно девки пляшут! Глеб присел на скрипучий табурет и осмотрелся, не скрывая любопытства. Бедно обставленная конторской мебелью комната, а в углу огромный плоский телевизор, Глеб и не знал, что такие уже делают. На стене зеркало; Глеб поймал собственный взгляд. Свое отражение он видел больше месяца назад, когда собирался на свидание к жене… бывшей жене. С тех пор оно, отражение, сильно сдало. Еще больше ввалились щеки, посерело выдубленное сотней ветров лицо. Прическа, сделанная у дорогого мастера, расползлась на короткие пряди, щетина грозила превратиться в неряшливую бороду. Шрамы и шрамики на лице и густая седина в волосах. В неполные-то тридцать лет!
Только синие глаза сверкают исподлобья. Немудрено, что принимают за бандита, вздохнул Глеб и встрепенулся. За окном начали стрелять.
— Ребята тренируются! — объяснил человечек, не поднимая взгляда.
Глеб закинул ногу на ногу и стал ждать развития событий. Впервые за много лет ему некуда было спешить. События начались, когда телевизор в углу включился, и Глеб увидел Митьку Баранова по прозвищу Цент.
— Привет! — улыбнулся Митька. — Я тебе звонил, если помнишь. Меня зовут Цент. Не потому что я жадный, а потому что раньше меня звали Доцент, а потом сократили. Любят в Зоне короткие позывные, верно? Много слышал о тебе, Рамзес. Как здоровье?
Глеб, слегка ошарашенный, не успел ответить.
— Плохо! — проскрипел человечек. — Парень совсем не берег себя.
— Стоп! — Глеб выставил перед собой ладони. — Давайте-ка с начала. Кто вы такие и чего от меня хотите?
Цент грозно посмотрел на человечка.
— Тебя ждали, — развел тот руками, ничуть не смутившись.
— Мы — организация сталкеров, — объяснил Цент самое главное и начал рассказывать.
Глеб с немалым изумлением разглядывал жизнерадостную ряшку Митьки Баранова — никак его пухлощекость, кудри и моложавость не ассоциировались с образом главы подпольной организации. Да он же едва не моложе Глеба! А Цент говорил. Он извинился, что не может встретиться лично — оперативный центр глубоко засекречен, и он, Цент, его никогда не покидает в интересах конспирации. Он объяснил, что сам «был сталкером» и хорошо понимает проблемы адаптации. Он уверил Глеба в полной к нему лояльности.
— Думай, что это профсоюз. Все наши ходили в Зону, а многие и сейчас ходят. Еще мы поддерживаем ребят, которые попали в переплет.
— Никогда не слышал о профсоюзе, — признался растерянный Глеб. — А я давно хожу.
— Ну, мы же работаем неофициально.
— От меня-то что требуется?
— Пока отдыхать. Потом обсудим твою работу.
Глеб подумал.
— Мне это не нравится, — твердо сказал он. — Я никогда ни под кем не ходил.
Цент шумно выдохнул, человечек фыркнул.
— Заставлять не буду, — голос Цента тоже стал жестким. — Но выкупить тебя стоило двадцать тысяч евро. Пойми, тебя никто не насилует. Тебе предлагают. Не хочешь? Найди другой способ вернуть долг.
Настала очередь Глеба вздыхать.
— Брось, Рамзес! — вкрадчиво нашептывал Цент. — Ты наш человек, тебя рекомендовали серьезные люди. Ты же искал, кто тебя вытащит. Что тебя смущает?
— Я завязал с ходками, — нехотя признался Глеб, не чувствуя никакой уверенности. Предыдущие попытки заканчивались плачевно, но в тот момент он еще надеялся.
Цент помолчал.
— Ну… это святое. Ты все же подумай!
