Сколько дней она уже замужем? Месяц, не больше. А может, меньше. За это время ей пришлось перечувствовать страсть, отчаяние, гнев, ревность и надежду. Она смеялась и плакала, сопереживала и приходила в отчаяние. Она сомневалась в нем и в себе. Она оплакивала женщину, которую никогда не знала, и тщательно изучала ее характер.
А еще в это время она влюбилась. Не слегка, не легко, а сильно, неожиданно и неохотно, и поняла, что если уж влюбишься в такого человека, как Маршалл Росс, граф Лорн, разлюбить его уже будет невозможно.
Он встал, покачиваясь, и схватился за край стола. Посмотрел на нее, а потом быстро отвел взгляд влево. Она проследила за его взглядом, но не увидела в углу ничего, кроме каменного постамента, на котором, очевидно, когда-то стояла статуя.
Снова взглянув на Маршалла, она увидела, что выражение его лица стало суровым, губы сжались в тонкую линию, а глаза прищурились. Если бы она была провинившейся в чем-то служанкой или торговцем, поставившим негодный товар, она бы не на шутку испугалась. Но она была графиней Лорн, Давиной Макларен Росс, и один этот титул придавал ей смелости.
Она выпрямилась и посмотрела на него в упор.
– Что ты видишь, Маршалл?
Он осторожно покачал головой.
– Давина, будет лучше, если ты уйдешь.
Она скрестила на груди руки и не сдвинулась с места. У нее не было никакого намерения покидать комнату. Ему придется выносить ее отсюда на руках. Он неожиданно повернул голову и уставился на что-то в противоположной стене, а потом в пол.
– Что такое, Маршалл?
Он сел и, облокотившись на стол, закрыл кулаками глаза.
– Пожалуйста, Давина, уйди. Прошу тебя.
– У тебя видения, не так ли? – спросила она. – Расскажи мне, что ты видишь, Маршалл. Пожалуйста!
Он неожиданно рассмеялся, но невесело. В его смехе было такое отчаяние, что она на секунду заколебалась – не сделать ли ей то, о чем он ее просит, и уйти? Но она не могла оставить его в этот момент, так же как не могла бы покинуть никого, кто испытывал боль. Потому что по выражению его лица было видно, что он не в себе.
Она обошла письменный стол и опустилась на колени на пыльный пол рядом с Маршаллом. Она слегка провела пальцами по его руке.
– Пожалуйста, Маршалл, – тихо произнесла она. – Позволь мне помочь тебе. Позволь мне сделать что-нибудь, что может тебе помочь.
– Забери из моей памяти последние два года, – медленно сказал он. – Поделись своей мудростью и направь меня, чтобы я перестал быть таким безумным. Отними у меня память о Китае, Давина. Если ты не можешь это сделать, уходи.
– Я не могу оставить тебя, Маршалл.
Он посмотрел в дальний угол комнаты. То, что он ожидал увидеть, все еще было там.
– Ты ничего не видишь? – спросил он у нее.
– Нет. Здесь нет никого, кроме нас с тобой.
– Мой мозг подсказывает мне, что ты, вероятно, права. Мозг всегда это знает. Но мои глаза говорят о другом.
– Значит, ты должен просто приказать своим глазам не обращать внимания на то, что они видят.
Он улыбнулся:
– Проще простого, не так ли? Мои монстры вовсе не такие страшные?
– Может, и страшные. Я уверена, что меня они бы напугали. Но разве не легче встречаться с ними, если рядом с тобой кто-то еще?
– Нет, – устало сказал он. – Оставаясь здесь, ты подвергаешь себя опасности, а монстры не уйдут. Они хотят, чтобы я принадлежал только им одним, понимаешь?
– Почему?
– Скажи, ты никогда не устаешь от собственной любознательности? Оно тебя не утомляет? У тебя никогда не бывает такого дня, когда ты просыпаешься и говоришь себе: сегодня я буду принимать все таким, какое оно есть? Сегодня я не буду подвергать сомнению правомерность мира?
– Нет, не бывает. Особенно когда дело касается тебя. Особенно если тебе больно, а я могу чем-то помочь.
– Ты ничем не можешь помочь, разве что уйдешь.
– Потому что ты граф Лорн? И должен со всем справляться один? Неужели никогда не было такого времени, когда ты обращался к другим людям? Я твоя жена. Разве это не означает, что я должна тебя поддерживать?
– Что в тебе такого, что заставляет тебя неумолимо колотить по одному и тому же месту?
– Упрямство. Сознание того, я права.
– Тебе не обязательно быть такой преданной женой, Давина. Я этого не заслуживаю. Я в ответе за смерть двадцати двух человек, бывших под моим началом.
– Ты их застрелил?
Ее вопрос явно его поразил.
– Ты зарубил их саблей? Или отравил? Или нанес им раны своими мыслями? Может, взглядом? Или каким-либо желанием? Неужели ты обладаешь способностью убивать словом? – Она улыбнулась и погладила его по рукаву. – Ты их не убивал.
– Но я их убил. – Она молчала и он продолжил: – Я действительно их убил. Надо было выбирать между моей жизнью и их жизнями, и я выбрал их смерть. Так что не говори мне, какой я добродетельный и благородный. Не говори, что я считаю себя каким-то особенным. Я совершенно точно знаю, что я сделал и каким образом.
– Я тебе не верю.
