Вельяминов мигом вспотел и даже пригнулся за чью-то спину. Правду молвит рязанский князь или кривит душой? А может, он изверился в хане, решил к Москве примкнуть?
— Хитер, ох хитер! Да и коварен же князь рязанский, — шептал озадаченный боярин. — Вдруг выдаст меня?
Дмитрий Иванович под шумные крики обнял Олега, искренне обрадованный его словами. Боброк покачал головой и, наклонившись, шепнул Владимиру Андреевичу:
— Ох, не лежит моя душа к сему князю.
Серпуховской князь по привычке толкнул пальцем кверху свои усы.
— Я тож не сильно-то доверяю князю Олегу. Но, может, и переменился?
— Волк каждый год линяет, а все ж обычья не меняет.
Поднялся Сергий Радонежский. Все тоже встали. Старец вытолкнул вперед Пересвета и Ослябю и приказал им стать на колени.
— Сих двух воинов Христовых благословляю на рать, на безбожных басурман!
Все склонили головы. Сергий насупил седые брови и повернулся в сторону тверского князя.
— Богопротивные речи твои суть тяжкий грех, помрачивший твой разум. Смирись, князь! Отринь помыслы тайные и злобу завистливую!
Подошел Дмитрий Иванович. Сергий троекратно перекрестил его. Затем, вынув меч из ножен князя, он так же осенил его крестным знамением, дал поцеловать холодную сталь Дмитрию Ивановичу и, высоко подняв меч над головой, торжественно провозгласил:
— Пусть сей меч нещадно разит за славу земли русской отныне и во веки веков. Аминь!
— А теперь, братья князья и вы, любезные бояре, вы все мои гости дорогие. И я и моя княгиня, Евдокия Дмитриевна, бьем вам челом, просим отведать чего бог послал. После трапезы на реку Неглинку просим пожаловать. Там на ледяном поле игрища и ристалища разные будут показаны при народе. А ежели иные хотят удаль свою и хватку показать, можно в кулачном бою силой помериться с кем ни на есть. Удачливым княгиня дары знатные поднесет.
С веселым оживлением все стали выходить из гридницы в узкий проход, а затем и во двор — подышать свежим воздухом. Вместе со всеми направился к выходу и князь Олег Иванович. Вельяминов, выскользнувший до того из гридницы, стал в проходе за выступ стены и подавал князю Олегу незаметные для других знаки, приглашая его в боковую дверь небольшой горницы. Однако Олег равнодушно прошел мимо. Вельяминов страшно взволновался. Обескураженный, он прошептал, вновь скрываясь за выступ стены:
— Предаст меня сей князь, как есть предаст… Моей головой купит дружбу с Дмитрием. Спешить надо, спешить…
Из опустевшей гридницы в задумчивости вышел Дмитрий Иванович: он был еще весь под впечатлением только что закончившегося съезда, всецело поглощен мыслями. Вельяминов сжался в своем скрытом месте, затаил дыхание. Князь остановился у окошка почти рядом, спиной к Вельяминову, и глубоко задумался. В страшном напряжении Вельяминов прислушался: в длинном полутемном проходе не было ни души, лишь в дальних помещениях слышался отдаленный шум.
— Эх, была не была, — прошептал он. — Припадет ли другой случай… Ударю, а потом выскочу и сам же закричу: мол, князя убили злодеи…
Он быстро вынул из-за пояса кинжал, спрятал его в рукав и бесшумно, крадучись сделал шаг из своего укрытия в сторону князя. Он уже собрался вскинуть руку с кинжалом, но в эту минуту из боковой двери вышел грузный боярин Перфильев со своим сыном гридем Григорием и направился прямо к князю. Вельяминов мгновенно метнулся за выступ стены. Не заметив его, Перфильев громко воскликнул:
— Княже, ты уж прости меня, старого! Вот домой собрался, дела дома-то. А ты все на людях да на людях, к тебе и не протолкаться…
Князь оторвался от окна и, сбрасывая с себя задумчивость, улыбнулся.
— Ну уж так и не протолкаться, Гордей Гаврилыч… Ить ты к моему батюшке вон как близок-то был. И по дням и по ночам он с тобой беседовал. И мне ты будто родной.
— Спасибо, княже, за добро да ласку… И не хотелось докучать тебе, да вот про моего недоумка, Гришку, спытать охота. Как он в гридях-то ходит тут, не балует? А то я прямо при тебе его высеку…
— Ну и скор же ты, Гордей Гаврилыч, на расправу! — засмеялся князь. — Старая закваска в тебе гнездится… Ничего, не грозись сильно, Григорий добро служит, я им доволен.
— То-то! — обратился Перфильев к сыну. — Гляди у меня!.. А теперя брысь отсель!
Григорий обрадованно бросился к двери, а князь положил руку на плечо боярина.
— А может, остался бы, Гордей Гаврилыч? На трапезу ко мне пожаловал бы.
— Благодарствую, княже, благодарствую, да вот недосуг. Ей-ей, недосуг. В вотчинной усадьбе-то боярыня одна осталась. А бабе-то куда управиться? Ведь холопы-то дворовые, окаянные упыри, о хозяйстве-то не радеют. Без кнута боярского и проку от них никакого…
Князь испытующе взглянул на боярина, чмокнул губами.
— Слыхал я, боярин, уж больно ты крут с дворовыми холопами, да и со смердами тож… Будто лютуешь безмерно…
— Какая там лютость, княже, помилуй бог! В узде держу людишек-то, вот и вся недолга… — с недоумением проговорил Перфильев.
