В ней вместе с великим московским князем за столом сидели Сергий, великие князья тверской, рязанский и нижегородский, на коленях у нижегородского князя примостился его девятилетний внук, старший сын Дмитрия Ивановича Василий. Рядом с великим князем занимали места князь Владимир Андреевич и воевода Боброк с женой Анной, родной сестрой Дмитрия Ивановича, а также сестра великой княгини, жена воеводы Николая Васильевича Вельяминова, находившегося в это время в Коломне с княжеским поручением. Великая княгиня Евдокия Дмитриевна как радушная хозяйка потчевала гостей то одним, то другим кушаньем, сама подливала им в пузатые, глазированные с позолотой чарки заморское вино.
Однако пиршество как-то не клеилось. Тверской и рязанский князья явились к столу неохотно, лишь соблюдая обычай — не обидеть отказом хозяйку дома. Ели они мало, в разговор не вступали, занятые каждый своими невеселыми мыслями. Вскоре сначала тверской, а за ним и рязанский князь, сославшись на всякие домашние заботы и хлопоты, поблагодарили с поклоном хозяйку и хозяина, приложились к руке Сергия и удалились. Собрался через некоторое время и утомившийся Сергий. На следующее утро ему предстояло служить всенародно торжественный молебен в честь русского воинства в Успенском кремлевском соборе.
Остались лишь родственники, и разговор сразу приобрел домашнюю интимность и доверительность.
Князь Владимир Андреевич, дернув ус, сразу же высказал то, что его, как видно, занимало все время:
— А чего, брате, ты ни с того ни с сего стал Олега рязанского обнимать? Аль и вправду поверил ему?
Дмитрий Иванович не торопясь покончил со сладким яблочным пирогом, вытер губы и руки льняным полотенцем, стряхнул крошки с бороды и сказал с легкой смешинкой в глазах:
— Поверил не поверил — то другая стать… Общего дела ради то нужно было. Другим князьям в пример и поучение. Ведь они все грызутся друг с дружкой, аки волки. В человечьей дружбе изверились. А единение, брате, не одной лишь силой добывается. Так-то! А насчет веры как тебе сказать? Вот знаешь, как на кулачных боях бывает? Прут стенка на стенку, и, ежели промеж них кто под ногами болтается, того все бьют: и наши, и ваши… Вот, может, Олег Иванович и уразумел ныне сию истину… Поглядим, брате, дело-то покажет, уразумел аль нет. А ухо с ним держать надо востро, сие правильно. Ведь и то сказать — выю свою гнуть передо мной ему страсть как неохота.
Нижегородский князь усмехнулся в бороду, крутнул головой и обратился к великой княгине:
— Ты, княгинюшка-дочка, мужа-то утихомирь малость. Он с князем Олегом обнимался, а на меня, аки рысь, накинулся.
Все рассмеялись. Сквозь смех Дмитрий Иванович примирительно, миролюбиво произнес:
— Ты уж, тестюшка, будь ласков, не серчай на меня…
— Аль опять для дела общего сие потребовалось?
— Опять, тестюшка, опять. Как говорится: «Тесть-то тесть, да и мне дай сесть». Ведь ты в своем слове на княжеском совете к чему призывал? Упасть на колени перед ханом, но прежде на то место, куда падать, вроде бы соломку подостлать тройной данью. Авось падать-то помягче будет. Вон какое дело-то! Надо признаться, говорил ты хорошо, бисером рассыпался… Но я через то твое длинное слово свои помыслы людям получше пояснил и за то тебе спасибо большое.
— Ну вот, то за упокой, то за здравие, — проговорил Дмитрий Константинович и, погладив торчавшие вихры внука, спросил: — А ты, Васятка, как и тятька, на деда будешь кидаться?
— Буду, дедуня…
— Ах ты, несмышленыш этакой! — притворно сурово сказал дед. — Так я ж тебя выпорю как сидорову козу!
Внук исподлобья покосился на него.
— А у тебя сидорова коза есть?
— Как не быть, есть.
— Вот ее, дедуня, и пори. А я внук твой, княжич. А княжичей пороть боженька не велит, — погрозил пальчиком внук.
Снова все засмеялись. Княгиня, глядя на сына, осуждающе покачала головой, а дед, потрепав внука за волосы, восхищенно произнес:
— Ишь какой шустрый! Пожалуй, батьку-то превзойдет норовом…
Дмитрий Иванович, любовно поглядывая на своего первенца, обратился к тестю:
— А чего я хотел спросить у тебя, Дмитрий Константиныч. Монах-то твой Лаврентий летопись по твоему наказу составляет?
— А как же! — живо отозвался нижегородский князь. — Зело трудится. Извелся он с «Повестью временных лет» да с Суздальской летописью. Он их воедино списывает, и чего-то у него там не хватает, листочки некие попорчены, с изъяном, стало быть…
— Дело сие хорошее, — проговорил Дмитрий Иванович.
— Много он уже исписал про житье-бытье наше. Хотел упомянуть о преставлении митрополита всея Руси Алексия. Да и про твою вожскую победу… Да вот беда, приболел монах-то… сильно приболел. Боюсь, не выдюжит…
Дмитрий Иванович, сочувственно кивая, вдруг вспомнил о чем-то, позвал отрока:
— А пойди-ка, друже, в гридницу, князя Ивана белозерского позови.
Когда молодой князь белозерский вошел и стал у двери, Дмитрий Иванович поманил его к столу.
— Отчего отец-то твой, князь Федор Романович, не приехал? Ай захворал?
— Батюшка мой приболел, — с поклоном отвечал Иван. — Но теперь, слава богу, уже на ноги поднялся.
