— Мамочка, он дрожит! — прервала нас Люси, опустившись на колени рядом с Кексиком, который уже снова лег на бок и выглядел ужасно несчастным. — И он не хочет, чтобы я брала его на руки.
— Так и не трогай его! — рявкнула я. — Оставь кота в покое.
— Я достану переноску, — грустно сказала Люси. — Если, конечно, ты собираешься везти его к ветеринару.
— Мне пора на работу, — заявила Виктория, сбрасывая на пол вонючую кучу из двух своих свитеров и собачьих шлепанцев.
— А мне пора в колледж, — эхом откликнулась Люси, бросая переноску на пол рядом с безвольным телом Кексика.
Они исчезли наверху, в своих ледяных спальнях (но все-таки там было не настолько холодно, чтобы окна покрывались льдом изнутри, потому что я установила напротив их дверей электрический радиатор), и я услышала грохот их плееров, соперничающих друг с другом.
Он перекрывал гудение двух придающих волосам объем фенов, сушилок лака для ногтей и бритв для ног. Я оглядела кухню. Пустая посудомоечная машина, неубранная рвота, разбросанная одежда. Мне невыносимо захотелось, чтобы моими единственными проблемами стали бритье ног и завивка ресниц.
— Кексик, — повторил ветеринар, глядя на меня поверх очков.
— Так его зовут, — виновато сказала я. — Дети были маленькие… Они любили яблочные кексы…
Он практиковал недавно. Предыдущий ветеринар к нам уже привык. Что еще важнее, Кексик тоже привык к нему. А когда этот, новый, попытался вытащить кота из переноски, тот вцепился когтями ему в руку.
— Мне кажется, ему больно, — объяснила я, одновременно пытаясь договориться с Кексиком с другого конца переноски: — Давай, деточка, вылезай. Сейчас добрый дядя…
— Ай!
Доброму дяде в конце концов удалось вытащить Кексика на стол для осмотра ценой нескольких сантиметров собственной плоти. Кот лежал на боку, тяжело дышал и смотрел на меня обвиняющим взглядом.
— Он выглядит совсем больным. — Я уже начинала серьезно беспокоиться. — Его два раза стошнило, очень сильно, прямо на…
— Живот раздут, — проговорил ветеринар, ощупывая бока Кексика, который просто взвыл от боли. — Утром он мочился?
Мочился? Откуда я знаю? То есть обычно я за этим не слежу.
— Он выходил в сад.
— Похоже, это почки. Наверное, они отказали. Он ведь уже не молодой кот…
— Вы что хотите сказать?
Мне пришлось сесть. Я не была к этому готова. Дело плохо. Я-то думала, нам дадут противорвотное, выставят непомерный счет и посоветуют не давать ему есть лягушек. Ветеринар снова посмотрел на меня поверх очков:
— Мне придется провести обследование. Он обезвожен. Его нужно немедленно положить под капельницу.
— Его что, надо оставить здесь? Сейчас?
— Безусловно. Он очень тяжело болен. Мы позвоним вам позже. Нужно узнать результат…
— Но он поправится?
Его подарили Виктории и Люси на Рождество, когда им было десять и восемь. Я знаю, что обычно кошек на Рождество не дарят, но они были очень нежные маленькие девочки и ужасно любили животных. За несколько месяцев до этого умер наш старый пес, и дочери были безутешны.
— Он такой ЧУДЕСНЫЙ! — завопили они, как только увидели пушистого черно-белого котенка.
— Я буду любить его всю жизнь, — торжественно заявила Виктория, посадив кота к себе на колени и чуть не плача от удовольствия.
— Я люблю его больше всего на свете. — Люси не желала отставать. — Я люблю его даже больше, чем… яблочный кекс.
Ветеринар посадил мяукающего кота назад в переноску и позвал сестру, чтобы она отнесла пациента в больницу.
— Мы сделаем все возможное, — сказал он с понимающей улыбкой. — Разумеется.
— До свидания, Кексик! — крикнула я вслед удаляющейся переноске. — Будь хорошим мальчиком.
К тому времени, когда я выбралась на дорогу к городу, там уже образовалась пробка. На первом же красном светофоре я позвонила по мобильному на работу.
— А мы уже волновались, думали, что же с вами случилось, — сказала Гундосая Николя из приемной. Сарказм в ее тоне был почти осязаем, как будто меня шлепнули по носу влажной фланелевой тряпкой.
— Мне очень жаль, я никак не могла позвонить, когда уходила к ветеринару, потому что было еще только восемь тридцать. Вас все равно еще не было.
Загорелся зеленый свет, я выжала газ, и машина рванулась вперед с такой скоростью, что я выронила телефон.
— Алло? Алло? — кричала с полу Гундосая Николя. — Элли, вы здесь?
Нет. Я выпрыгнула из окна машины прямо на автостраду, корова ты глупая.
— Да, но я уронила телефон! — завопила я, пытаясь успеть перестроиться в нужный ряд.
— Алло, алло, вы здесь?
— Ой, заткнись! — пробормотала я и пнула телефон, заталкивая его под сиденье.
В той части моего мозга, которая зарезервирована для волнений, была ужасная толкучка. У меня всегда отведено особое место для волнений, чтобы они не переливались через край и не попадали в ту часть, которая должна заниматься работой и отвечать за мою жизнь и здоровье, а также за жизнь и здоровье множества других людей.
В секторе, отведенном для волнений, мысли толпились и раздувались, стремясь выбраться наружу и занять весь мозг, но я им этого не позволю.
