Кукушка смутился, испугался и обиделся. Он стоял на пороге зала и лакейской и производил странное впечатление своим нищенским видом в барском доме. При словах барина он подтянулся и забормотал с раздражением:
– Какие ж такие мои года, ваше благородие? Дубки – правда, что срезаны, только это никак не при мне… Это все приказчик мутит… Мне давно один человек сказывал…
– Так то-то я и говорю, посматривай, – перебил барин уже спокойно, но очень громко.
Тон его поразил Кукушку, и он опять смутился: не наговорил ли чего лишнего? Он улыбнулся неловкой усмешкой и поспешно прибавил:
– Известно, изо всей мочи надо смотреть… А скуки мне никакой нетути, ваше благородие! В лесу еще теплей зимою…
– Конечно, теплей, – согласился барин. – Денег я тебе сейчас вынесу.
Он ушел в кабинет, и Кукушка облегченно переступил с ноги на ногу. Бог даст, обойдется!
В это время из кабинета нерешительно вышли Митя и Коля. Коля, небольшой, круглоголовый мальчик, заискивающе улыбался. Характер у него был добрый и веселый, но робкий. Митя, напротив, всегда старался быть решительным. Он был с резкими чертами лица, худее и выше Коли. Теперь он усиленно хмурился, но видно было, что смущены оба, потому что оба подходили, застенчиво перегибаясь назад.
Кукушка улыбнулся и наклонился к ним. От этого Коля растерялся, а Митя покраснел и вдруг проговорил, сурово отчеканивая, по своему обыкновению, каждый слог:
– Вы опять в лес поедете?
– В лес, барчук, в лес, – отвечал Кукушка ласково.
– А на охоту ходить вы умеете?
– Как же мне не уметь, барчук, – сколько годов в солдатах был!
Митя повертел мохры пояса и взглянул на Кукушку уже с нескрываемым любопытством. Помимо разговоров об охоте, его очень занимали грубая, нищенская одежда Кукушки и то, что от Кукушки пахло курной избой и нюхательным табаком.
– А собаки у вас есть? – продолжал он, опять нахмуриваясь. – Только один наш Цыган?
– С одной собакой в лесу нельзя, барчук…
– Отчего нельзя?
– Не управится одна… У меня еще Мурзик есть. Шустрый кобелек!
– Мурзик? – воскликнул Коля, и его маленькие карие глазки засверкали удивлением и радостью. – А какой? Ты приведешь его к нам?
– А кто кого победит? – перебил его Митя уже совсем оживленно. – Мурзик или Цыган? Вы можете стравить их?
– Цыган один на один на гуся на бой выходил! – со смехом сказал Коля. – Гусь в сенцах на яйцах сидел, а он пришел, а он ка-ак на него бросится!..
Дети заговорили наперебой, торопясь и засыпая Кукушку вопросами. Кукушка тоже увлекся. Он стал рассказывать им о Мурзике, об охоте и вдруг, осененный счастливой мыслью, прибавил:
– А вот что, барчуки, когда такое дело, – как только, Бог даст, лето придет, волченят вам принесу!
Дети запрыгали от радости.
– А зайца? – кричали они. – Лучше зайца, ястреба и волченят!
– Зайца, барчуки, не поймаешь, а вот волченят можно.
– А когда? Завтра?
– Да их еще нетути небось…
– Отчего? Не вывелись?
– Не вывелись, не ощенились… Я только волчицу надысь видел.
– А после?
– После беспременно принесу, в мешке притащу, – повторил Кукушка, действительно решившись принести детям волченят и тем угодить барину.
А когда и сам барин добродушно одобрил эту мысль, кукушка совсем успокоился: порубка дубков прошла, значит, благополучно… Он не знал, что барин говорил после его ухода.
– В детство впал старик. Только до лета и держу… у меня не богадельня…
А старик бодро ковылял по снежным полям к лесу. Скучно, говорят! Какая такая может быть скука, ежели сыт и тепел? Да и не впервой ему сидеть в караульщиках!
Он был приемыш, за что его и прозвали Кукушкой. В детстве он стерег скотину в качестве подпаска, в юности – в качестве пастуха и, значит, каждый год проводил месяцев по шести вдали от людей. Потом его взяли в солдаты. Возвратясь в родную деревню, он женился и попробовал зажить жизнью «настоящего человека». Но из этого ничего не вышло. Он нанимался в будочники на чугунку, в конюха, в работники, – отовсюду его скоро увольняли. А жена его бросила чуть не через полгода после свадьбы.
– Шатается, как волк, – говорили про него мужики. – Непутевый малый!
