- Катарина, - говорю я, глядя на Конрада. Парень также взволнованно смотрит мне в глаза. Поднимается. – Вот почему на стене было это имя. Моего донора звали Катарина!
Я не знаю, что чувствовать. Дышу громко, прерывисто и неожиданно решаю бежать. Взвинчено и оторопело разворачиваюсь на носках, но внезапно врезаюсь в кого-то. Звучит хлопок, треск. Растерянно я зажмуриваюсь и вдруг ощущаю, как по телу стекает холодная жидкость, как прилипает к коже мокрая блузка.
- О, простите, простите.
Щебечет официант, подбирая с пола разбитую посуду, стаканы, приборы. Он глядит на меня во все глаза, искренне и горячо извиняясь, а я опускаю взгляд ниже и неожиданно понимаю, что на моей белой блузе огромное, растущее алое пятно. Будто бы кровь. Будто бы шрам на груди начал кровоточить. Смотрю на него, не моргая, а лишь ощущая ледяной холод, пробравшийся внутрь меня вместе с вином, вместе с его сладким запахом.
Медленно иду к выходу, а капли тянутся за мной кровавой дорожкой. Позади кто-то зовет меня, но я не оборачиваюсь. Крестом сжимаю на груди руки и не дышу, совсем.
Вот, я уже на свободе. Вот, холод от реки Броукри пробивается сквозь одежду, даже сквозь мысли. Я дрожу и закрываю глаза, пытаясь смириться с тем, что мои родители ради меня убили человека. И стоит ли мне злиться на них, ведь иначе бы я умерла? Но стоит ли принять это, ведь их поступок – преступление?
Моим плечам вдруг становится тепло. Это Бофорт. Его пиджак достает мне почти до бедер, и от него пахнет чем-то свежим. Я смотрю на парня.
- Спасибо.
- Не за что.
Он достает сигарету. Предлагает мне, но я покачиваю головой. Тогда он сам глубоко втягивает в легкие дым и выдыхает его, вместе с паром. На улице холодно.
- Его уволят, если я скажу.
- Не надо, Конрад. Какая разница? Стоит ли наказывать человека за то, что никак на мне не отразится. Пусть работает. Не нам решать.
- А кому? Нет никого в этом городе, кто смог бы перечить мне, тебе или Мэлоту.
- Поразительная безнаказанность.
- Власть, принцесса.
- Поэтому наши родители и решились на преступление.
- Они хотели спасти тебя, - парирует парень, выдыхает дым мне в лицо. – Если бы не их возможности, может, и наглость – ты бы здесь не стояла.
- Но кто-то умер.
- Тот, кто был слабее.
- Конрад, - шепчу я, покачивая головой. Блузка прилипает к коже, и мне все кажется, что это кровь застыла на когда-то белоснежной ткани. – Меня оставили жить, но для чего? Чтобы ненавидеть? Они убили человека просто так.
- Нет, принцесса. Они спасли тебя.
Мы глядим друг на друга, и неожиданно я вижу совсем другого Конрада Бофорта. С ним спокойно стоять рядом, с ним не чувствуешь себя униженной или загнанной в угол.
- Пойдем, - протягивает он приобнимая меня за плечи, а я впервые не отстраняюсь. – Я проведу тебя до дома.
Мы бредем вдоль высоченной стены цвета слоновой кости, над нами свистит ветер, а в переулках завывают бродячие собаки, точащие когти о замерзшую землю. Подошва тихо стучит о каменную дорогу. Все такое, каким было вчера, каким будет завтра. Здесь всегда будут эти дома, освещать дорогу будут эти фонари, да и небо будет то же, просто висящее над головами других людей. Мы уйдем, придет кто-то еще. После нас останется пустота, и ее заполнят. Мы считаем, что мы особенные. Но нас ведь таких миллиарды, верующих в собственную уникальность. Мне почему-то становится не по себе.
Мы подходим к моему дому, и я нерешительно оглядываюсь. У меня паранойя.
- Спасибо, что провел.
- А как же вечер?
- А что с ним?
- Не поблагодаришь за хорошо проведенное время?
- Ты сказал, что мой отец виновен в смерти ребенка. – Я широко распахиваю глаза и покачиваю головой. – Спасибо, конечно, но это совсем не то, что я хотела услышать.
- Ты просила правду, - парирует Конрад. – Никто не заставлял тебя рваться вперед.
- Знаю. В любом случае, я поражена, Бофорт. Ведь мы знакомы с детства, но никогда прежде я не думала, что с тобой можно поговорить.
- Мы видим в людях лишь то, что хотим видеть.
- Я не хотела видеть в тебе врага.
- Тебе это было выгодно. – Парень растягивает губы в нахальной ухмылке.
- Считаешь?
- Я уверен. Люди специально выстраивают стены, а тебе хотелось одиночества. Мы с Мэлотом могли часами стоять у твоей двери, но ты никогда не выходила.
- Не выходила, потому что мы ссорились, мы терпеть друг друга не могли.
- Я…, знаешь, иногда я ждал, что ты выйдешь. – Почему-то признается Бофорт и тут же глядит куда-то в сторону, неуклюже поправляя светлые волосы. – Бывает, утром ты не думаешь о том, как пройдет день, ты думаешь об одном моменте. Ты ждешь его. Но часто ничего не происходит, и тогда ты ждешь опять.
Я растерянно смотрю на парня. В вечернем свете его вытянутое лицо кажется совсем молодым и юным. Упрямый и наглый Конрад Бофорт становится уязвимым, и я чувствую, как в груди у меня что-то сжимается. Я невольно подаюсь вперед.
- Чего ты ждал?
- Будет слишком просто, если я отвечу.
- Я уверена, это все усложнит.