До главного вокзала страны на Асмераштассе — он добрался пешком, улицы были почти пусты, только торговцы устанавливали свои палатки на улицах, раскладывали костры, чтобы жарить свою нехитростную снедь, вяло перекрикивались на амхари и суахили. Полицейских он не видел — знал расстановку постов на ночь и потому добрался до вокзала, избежав возможных неприятных расспросов.
На привокзальной площади тоже не было привычной суеты, только собаки — остервенело грызлись за какую-то кость, злобно рычали. Торговцы — готовились к очередному напряженному дню — разгружали ручные телеги и грузовые мотоциклы, устанавливали палатки. В бронированном Унимоге на краю площади — спали полицейские дежурной смены.
Спали и местные, которые не могли платить за крышу над головой. Спальные места были устроены прямо рядом с забором, отделяющим пути от привокзальной площади, это был непорядок, но полицейские отсюда никого не гоняли — бесполезно. Иные — проводили здесь по несколько недель, тяжелой черной работой зарабатывая деньги на билет, чтобы уехать домой. Африканцев здесь было много, кто-то спал, кто-то просыпался, какая-то женщина уже кормила своего ребенка грудью. Условия здесь были ужасные — но чернокожие могли проявлять удивительное смирение с самыми невыносимыми жизненными обстоятельствами — пока вспышка ярости не заставляла их вести себя иначе. Как стадо — достаточно одному коню заржать и броситься бежать — и вот, за ним бегут уже все остальные…
Восходящее солнце — высветило шпиль вокзала как раз в тот момент, когда доктор Ирлмайер вошел в здание.
Билет он покупать не стал. По билету можно было легко отследить человека, даже если он куплен на вымышленное имя.
Вместо этого — он прошел на перрон. В отличие от вокзала даже на самой захудалой станции европейской сети Рейхсбана — здесь над перронами не было никакой крыши, только пути и сделанные из бетона, безо всяких предохранительных барьеров от падения на рельсы перроны.
Путей было много, станция было большая. Семьдесят лет строительства железных дорог в Африке — приносили свои плоды.
Пройдя мимо дремлющих на своих баулах африканцев — у этих хватило денег, чтобы заплатить один быр смотрителям перрона — доктор Ирлмайер дошел до конца перрона, огляделся — и спрыгнул на рельсы. Его никто не остановил и никто этого не заметил…
Перепрыгивая змеящиеся под ногами, отполированные до блеска стальные ленты, постоянно оглядываясь, чтобы не пропустить приближение локомотива. Как и везде в Африке — за рычагами локомотива мог оказаться какой-нибудь негр, который твердо уверен, что раз тепловоз идет по рельсам — то больше ему ничего знать и не надо…
Локомотивное депо — старое, еще сделанное под паровозы, с замершими навсегда угольными бункерами, с цистернами для воды — уже ожило. Работяги, среди которых было примерно поровну черных и белых — выполняли свою работу, локомотивы уже готовились вытаскивать к перронам пассажирские составы. Как и везде в Африке — работа здесь начиналась с рассветом и прекращалась с закатом — в то время как Рейхсбан в Европе работал круглые сутки. На него никто не обращал внимания — потому что он был белым. Вот если бы черный шлялся по депо — его обязательно бы спросили, какого черта он тут делает.
На пятой ветке — Ирлмайер нашел нужный ему состав. Двенадцать вагонов, четыре первого класса и остальные — эконом, для африканцев с большими багажными отсеками наверху. Маневровый тепловоз уже подцепили, в хвосте поезда — стоял трудяга африканских дорог, тепловоз NSB Di 4 многопрофильного концерна Хейнкель, производящего много чего — от станков до боевых самолетов. Красный, как африканская глина, явно прибывший сюда уже подержанным — но надежный, неприхотливый и ходкий. Как раз то, что нужно.
Пятьдесят на пятьдесят. Если в кабине черный — будут проблемы. Верней — могут быть…
Придерживаясь за захватанный грязными руками поручень, Ирлмайер поднялся к кабине. Стукнул в стекло…
— Что надо?
Белый! Загоревший до черноты, небритый и неопрятный мужик лет пятидесяти — но белый! А белый белому здесь всегда брат.
Ирлмайер достал черную книжечку с золотым тиснением, поднес к мутному, запыленному стеклу. Он не просто так подбирал себе комплекты документов — в комплекте документов на имя Генриха Тильке было и удостоверение работника Рейхсбана — правда, скромного кассира, но тем не менее.
Работяга вгляделся, потом открыл дверь.
— Ты как сюда попал, браток?
Ирлмайер пожал плечами.
— До Массавы возьмешь?
Машинист почесал в голове черной от грязи пятерней
— Садись…
