— Тогда кто и зачем убил префекта этого города?! — взорвался Ирлмайер — он умер в машине скорой помощи от разрыва брюшины и травматического шока! Кто из ваших людей это сделал?! Разве я приказывал делать такое?!
— Никак нет, герр генерал-лейтенант!
— Десять минут — и человек, который это сделал должен стоять передо мной. Зачистить все, нейтрализовать машины! Через двадцать минут взлетаем!
— Значит, это вы ударили префекта, э…
— Вальтер, герр генерал-лейтенант!
Ирлмайер смотрел прямо в глаза тянущегося перед ним по стойке смирно человека
— Вальтер. Зачем вы это сделали, Вальтер.
— Прошу простить герр генерал-лейтенант! Этот человек внезапно вышел в коридор, и я должен был отреагировать на угрозу.
— И все, Вальтер?
Немец опустил голову
— Нет, не все, герр генерал-лейтенант.
— Что еще?
Немец молчал. Потом заговорил — отрывисто и зло.
— Понимаете, герр генерал-лейтенант. Там дверь открыта была, а в двери — девочка… маленькая. У меня Ханна… такого же возраста. А эта тварь.
— Это был городской префект, Вальтер
— Я не знал.
— А если бы знали, Вальтер?
Немец ничего не ответил.
— Но это еще не все, Вальтер. Полиция и скорая прибыла довольно быстро. Слишком быстро для района, где никто не суется в чужие дела, потому что это вредно для здоровья. Может быть, кто-то их предупредил, а?
— Это я позвонил в полицию — сказал Вальтер
— Отлично. Значит, вы не только нарушили прямой приказ, но и пошли против требований долга. Почему ваш командир вас не остановил?
— Он не знал, герр генерал-лейтенант. Я остался один на лестнице. Все ушли вперед, я был один…
— И позвонили в полицию. Интересно, зачем?
— Потому что это были дети, герр генерал-лейтенант как вы не понимаете! Такие же дети, как и у нас с вами! Их похитили, их перевезли в чужую страну, их насиловали всякие твари, у них не было никакой надежды!
— Это были не дети Рейха, Вальтер.
— Но герр генерал-лейтенант, а чем они отличаются от наших детей?! Чем эта девочка отличалась от моих Ханны и Кристины?! Тем, что у нас Рейх может защитить своих детей, а их страна нет?!
Немец набычился и добавил.
— Я понимаю, что совершил преступление и предал Рейх и своих товарищей, герр генерал- лейтенант. Готов идти под трибунал.
Возможно, генерал-лейтенанту сил полиции, доктору Манфреду Ирлмайеру и было наплевать на чужих детей. Но ему было не наплевать на подданных Рейха. Все решил его африканский опыт — именно там он научился руководить людьми, отвечать за людей, понимать людей и мотивы, которые ими движут в тот или иной момент. Перед ним был не злоумышленник, не преступник, хладнокровно решивший предать Рейх. А просто хороший, честный человек, у которого общечеловеческое — в какой то момент затмило чувство долга и память о принесенной клятве германского офицера. В Африке — постоянно не хватало людей, нормальных, честных, разумных и трудолюбивых белых людей — поэтому доктор Ирлмайер считал трибунал последним средством. Этому человеку — просто оказалась не по силам работа, которую ему поручили. Значит, ему следует дать другую работу, такую, какая ему будет по силам, только и всего.
— Я не вижу в ваших поступках, которые, несомненно, преступны злого умысла, Вальтер — сказал доктор Ирлмайер — и именно поэтому я не буду настаивать на трибунале. Больше вы не сможете работать со мной, в особой группе. Но вам оставят ваше звание и предложат на выбор несколько вакантных должностей в земельной или криминальной полиции. Вы будете работать на территории Рейха, и призывать негодяев к ответу в соответствии с законами Рейха, вашей совестью и вашими моральными убеждениями.
Немец отсалютовал, насколько это позволял салон самолета
— Благодарю, герр генерал-лейтенант
— Не стоит. Идите в салон и готовьтесь к взлету. Подумайте о своем будущем трудоустройстве. Все.
— Какая мерзость… — сказал я
Генерал Ирлмайер пожал плечами
— Мерзость? По-моему кто-то из ваших разведчиков сказал: в разведке нет отбросов, в разведке есть материал для работы, и только.
— Да… кажется кто-то из наших — подтвердил я.
Ирлмайер отпил из своего бокала. Прищурившись, посмотрел на просвет на огонь камина
— Вы не согласны с этим утверждением, сударь?
— Отчего же. Согласен. Вполне.
— Тогда что не так?
— Вы не думали о моральных качествах и состоянии души гомосексуального педофила, Ирлмайер? Вам не кажется, что это совсем не тот человек, которому стоило бы доверять, а?
Ирлмайер расхохотался:
— Души? Какая у педераста может быть душа? У педераста есть только похоть. И больной мозг. Что же касается предательства… никакому предателю нельзя доверять. Важно только то, контролируешь ты его или нет.
— И вы уверены, что контролируете его, Ирлмайер?
— Естественно, я в этом уверен. У нас есть снимки его забав… в Италии, в Африке, куда он летает с благотворительными миссиями. У нас есть его собственноручная расписка. Он настучал на многих таких же в курии. Если это всплывет — ему не жить.
— И его вы хотите поставить Папой?
