Огромные звезды загромождают собой все видимое пространство — до верхушек песчаных барханов на горизонте. Словно бесконечная пустыня их полная собственность. Ночью это так и есть. Им мало территории на небе. Глупые, они стремятся к земле, думают, здесь лучше. Хорошо, что не могут долететь, спалили бы все к чертовой бабушке... Каждый должен быть на своем месте. Какое огромное пространство!.. Миллионы людей. Женщин... А человек зацикливается между двумя, и нет у него выхода. Синди, девочка моя, что она делает сейчас? Наверное, курит свои длинные бесконечные сигареты и рыдает. Сбежал от всех проблем!.. Наш брак с Равиэлой невозможно разрушить. Он освящен опаленной золой сгоревшего Храма.
Я сам принес к хупе угольки из пепелища двухтысячалетней давности... У меня есть сорок дней... Сорок дней — зародыш в чреве Синди еще не ребенок... Твердость ночной пустыни наполняет мою волю. Прислушиваюсь к себе и не чувствую колебаний. Я буду жить с Равиэлой всю жизнь. А Синди? Выйдет замуж и родит дитя в замужестве, как велено Богом...
Столб огня загорается на горизонте, приближается ко мне, и сквозь громовые раскаты слышу голос человека:
— Эфраим!
— Кто ты?
— Иегуда Бецалель.
— Кто ты, Иегуда Бецалель?
— Фальшивомонетчик. Я сделал монету, которую ты подарил возлюбленной.
— Она фальшива?
— Была две тысячи триста двадцать семь лет назад.
— Неужели этого времени достаточно, чтобы монета стала настоящей?
— Да. Ты искупил мою вину. Мою ложь. Это моя последняя монета. Ее нашли в земле, вставили в золотую оправу. Вложили труд. Ты заплатил за все.
— Значит, она больше не фальшива?
— Нет. То, что было фальшиво сотни веков назад, — сегодня настоящее.
— Я был уверен в обратном. Настоящее существовало лишь в Храме, а нынешнее — обманно, призрачно. Люди гоняются за земными наслаждениями, материальными богатствами, а главная ценность— душа народа покоится в черном пепелище Храма. Я, моя жена, тысячи верующих евреев, свято соблюдающих традиции, способны возродить Храм.
— Ты ошибаешься, Эфраим. Храм живет. Это не фальшивые угли, которые накрыли стеклом, чтобы рассказывать о них детям и туристам. Храм живет в душах живущих. В тебе, в Синди, в Равиэле... Храм Синди выше твоего.
— Почему?
— Она не боится Божьей кары. Ее душа сильна и свободна. Она не совершает подлых поступков, потому что уважает себя и других людей. Твоя порядочность основана на страхе. Страхе перед Богом.
— Разве бояться Господа плохо?
— Это просто трусость.
— Я не могу причинить боль Равиэле. Страх перед Всевышним здесь ни при чем.
— Фальшь. Ты не можешь причинить боль себе.
— Значит, я должен оставить жену, которой дал клятву под хупой на углях Храма? Именем Бога дал клятву никогда не предавать ее.
— Я не властен решать за тебя, Эфраим.
— Что же мне делать?
— Ты уже сделал. Выкупил мою фальшивую монету и подарил Синди.
— Я купил перстень жене.
— Ты купил перстень Синди.
— Я не подозревал о ее существовании, когда покупал это кольцо.
— Ты вырвался из объятий Равиэлы и летел по небу две тысячи триста двадцать семь километров.
— Что значит это совпадение цифр?
— Только одно. Ты хотел этого совпадения, стремился к нему, но лгал себе, ища оправданий в Танахе, молясь и дрожа перед Господом. Ты жаждал всего, что произошло в Будапеште. Это и есть правда. Будь честен перед собой, Эфраим, сбрось фальшь — и поймешь, как нужно поступить.
— Иегуда!..
Дым окутывает старца с ног до головы. Слышу мягкий шепот:
— Спасибо, Эфраим... — Звук моего имени тает вместе с белым облаком в бледном предрассветном тумане.
...Открываю маленькие пластиковые баночки с маслом и вареньем. Мажу белый хлеб. Пью чай... Через час я везу командира части. Есть время прийти в себя, расстаться со сном, вернуться в реальность...
— Эфраим! Тебя ждут на КПП.
Этого еще не хватало! Не могу сейчас ни с кем говорить.
— Эфраим!..
Медленно встаю из-за стола, иду по длинному залу столовой, по красно-коричневой земле территории воинской части... Какая-то женщина в синем платке смотрит на меня сквозь колючий забор, прикрывшись от солнца ладонью... Синди! Ближе-ближе... Этот глубокий вырез рубиновой кофты. Чувствую его запах. Его нежность.
— Синди!..
Прижимаемся друг к другу через проволочную изгородь... Никого нет на свете. Никого. Даже этих железных колючек. Даже солнца и неба.
— Синди...
— Ришар, родной, прости меня, я причинила тебе такие страдания! Я не беременна. Это — ложь. Ложь! Прости меня!
— Глупая...
— Да, я глупая, я идиотка. Я люблю тебя и хотела солгать, но...
— Не смогла?
— Да...
— Не надо. Не надо больше лжи.
Разжимаю пальцы Синди, касаюсь якоря на перстне.
— Эфраим, вы что, сумасшедшие! Стоите, как в гетто, не дай бог. Выйди через КПП, погуляй с девушкой. У тебя есть еще полчаса в распоряжении. — Черноглазый Йоси берет меня под руку, выводит за ворота, лукаво подмигивает: — Везет вам, религиозным, умеете красавицам голову задурить.
