- Двадцать штук - лучше, чем пятнадцать. Лена уставшая будет завтра... Это, ведь, два концерта. Один за другим... Но, я думаю, она согласится. Да, она согласится.
Тане всё было ясно. "Большой любитель музыки" Альберт приглашал Лену Сапожникову, "звезду" российской эстрады попеть у него дома. Сегодня это - обычное явление. Редкая "звезда", пусть даже и крупной величины, откажется спеть для "братков" - если ей при этом нормально заплатят.
- Возьмите мой телефон, - голос этот, очевидно, принадлежал администратору "звезды" Лены Сапожниковой. - Позвоните завтра. Я уверен, она согласится. Позвоните.
И тут, из своего угла, Таня увидела того типа в джинсовой куртке, что шёл за ней - он появился из того же самого конца коридора, откуда до этого пришла она.
Голоса Миши и администратора стихли. Фээсбэшник подходил всё ближе и ближе. Руку он держал за пазухой. Ещё только несколько коротких шагов, и он увидит Таню. Ещё несколько шагов.
И тут, появился Миша. Таня вышла из своего угла, достав из сумочки парабеллум. Фээсбэшник остановился...
Таня быстро отошла в сторону. Один шаг...
Всё дальнейшее уложилось в одну секунду. Увидев дуло, фээсбэшник выдернул пистолет. Мгновение - и пистолет показался в руке у бандита Миши. Свободной левой рукой Таня дёрнула ручку какой-то двери, та поддалась, и Таня ввалилась внутрь.
Первым ударил пистолет в руке у агента - тот нажал на курок почти одновременно с Мишей. Потом нажал ещё раз. В третий раз нажать не успел - Мишина пуля продырявила ему лоб.
Сам Миша, прошитый двумя точными выстрелами, сползал, пытаясь удержаться - он неуклюже хватался ладонью о выскальзывающую дверную ручку. Пистолет его вывалился и лежал теперь на полу.
Таня осторожно приоткрыла дверь. Сначала наружу выглянуло краешком пистолетное дуло, а потом уже и она сама.
Ей сразу же стало ясно, что перестрелка закончена: тот, кого Таня определила фээсбэшником, лежал неподвижно посреди большой тёмной лужи. Пистолет с привинченным к концу ствола глушителем валялся в стороне. Миша сидел у стены. Он прерывисто и тяжело дышал. На рубашке у него расплывалось пятно.
Открылась дверь офиса, где, очевидно, сидел администратор Лены Сапожниковой. Оттуда выглянула испуганная круглая мужская физиономия, которая от увиденного сделалась ещё испуганнее и тут же спряталась обратно. Таню, которая по прежнему стояла в тени, администратор явно не разглядел.
Она подошла ближе. Миша смотрел на неё, не понимая. Таня наклонилась, подняла тяжёлый большой пистолет.
- Перед тем, как ты, сука, сдохнешь, - Таня наклонилась и смотрела прямо в глаза, - я хочу, чтобы знал, почему...
Но было поздно. Миша опустил голову и закрыл глаза. Таня увидела, что он не дышит. Она толкнула его рукой - Миша упал на бок.
Таня подошла к застреленному фээсбэшнику. Ногой отодвинула край джинсовой куртки. Осторожно, двумя пальцами, поковырялась там... Вытащила удостоверение. Просмотрела его...
Нет, она не ошиблась. Этот человек действительно работал на Федеральную Службу Безопасности.
Дима Григорьев учился в школе очень и очень средне. Учителя считали его неглупым, но вызывающе обыкновенным мальчиком. Среди девчонок у Димы была репутация красавчика, пользоваться которой он не умел. Просто не знал, как следует разговаривать с другим полом и о чём с ним вообще разговаривать. Дима завистливо, но при этом достаточно спокойно смотрел на обезьяноподобных донжуанов, хладнокровно одерживающих одну победу вслед за другой. Он понимал: ему этого не дано.
С самого детства Дима определялся, кем же он хочет быть. Когда смотрел фильмы о гражданской войне, то хотел быть офицером Белой Гвардии. Закрыв глаза, Дима с удовольствием представлял себе, как бы он вешал комсомольцев и расстреливал комисаров. Однажды он раскопал в отцовской библиотеке невесть откуда взявшиеся там листы запрещённой книги писателя-диссидента о жестокостях коммунистов в деревне во времена ленинского террора. Автор рассказывал о конфискациях "лишнего" зерна и о массовых казнях голодных крестьян. Читая эти отксеренные листы, Дима хотел быть продотрядовцем.
Ну а когда средняя советская школа осталась за спиной, Дима Григорьев, наконец, определился окончательно: милиция, органы внутренних дел.
И, вот, уже несколько лет он носил табельный пистолет и милицейскую форму. Он никогда, даже мысленно, не противоставлял себя уголовному миру, считая милицию его неотъемлемой частью. И потому считал всегда, что он, Дима Григорьев - самый типичный из всех самых типичных милиционеров. Впрочем, слова "милиционер" Дима не любил и вслух называл себя "ментом". Он свободно изъяснялся на воровском жаргоне и от души презирал тех законопослушных граждан, которые искали у него помощи и защиты. Дима считал их жалкими слабаками, не умеющими без милиции, по-мужски, разрешить свои собственные проблемы - так, как привык их решать сам Дима.
