Река тащила нас, дождь нагонял, зарницы вспыхивали все чаще, и гром уже почти не отставал от них — он раскатывался с такой мощью, что вода в реке дрожала, и меня тоже пробирала дрожь.
Не знаю, долго ли мы так мчались по воде, но в какой-то момент река сузилась — Сабин часто сужается, а потом расширяется снова, — и мы приблизились к тому месту, где от берега в реку тянулась песчаная отмель. Самое место для Скунса, чтобы подловить нас, сообразила я.
Наша влажная дорога каждые две секунды освещалась вспышками зарниц, и я поглядывала то на берег, то на отмель, высматривая Скунса, но так его и не увидела. Может быть, река оказалась слишком быстрой для него, и он не успел перехватить нас?
Жуткое дело — нестись по разбушевавшейся воде на хлипком бревнышке. Я подумала: может, нам удастся сойти с него на отмели, остаток пути пройдем через лес? Если нам удалось опередить Скунса, глядишь, он нас так и не нагонит?
К добру или худу, от этого плана пришлось тут же отказаться: полыхнула и повисла зарница, и тут-то я увидела, как по берегу несется Скунс. Он должен был поравняться с отмелью в тот же миг, что и мы, но пока он оставался значительно выше — футах в двадцати над уровнем воды.
— Отгребай! — скомандовала я.
Одной рукой каждый из нас цеплялся за дерево, оставалась одна свободная рука и обе ноги, которыми мы и принялись бить со всей силы по воде, словно одуревшие каракатицы. Полено отклонилось до берега, и все же Скунс прыгнул. При свете зарницы я видела, как он оторвался от земли и на миг повис в воздухе, сучья деревьев у него за спиной казались костлявыми пальцами, норовившими его схватить. Он приземлился на песчаную отмель — невредимый, мягко, словно кот. Зарница погасла, и сделалось темно — ладонь у себя перед глазами не разглядишь.
— Ногами! — заверещала я, заглушая вой потока. И мы заработали ногами, изо всех сил отталкиваясь от воды, подгребая свободной рукой.
Когда вновь полыхнула зарница, я увидела, что Скунс уже выскочил на край песчаной косы — в тот самый момент, когда нас проносило мимо. Он стоял в трех шагах от меня, и я схватила револьвер, висевший у меня на шее, направила дуло на Скунса, а Терри велела: «Ныряй!»
Терри окунул голову в воду, и я выстрелила. Я понятия не имела, не даст ли револьвер осечку, ведь в него попала вода, но, к счастью, патроны оказались в порядке, и револьвер выстрелил. Яркая, короткая вспышка — и я увидела, как птица, свисавшая с головы Скунса, оторвалась и улетела прочь. Скунс, вздрогнув, остановился, и, хотя зарница угасла и свет померк, даже в темноте я почувствовала, как он резко взмахнул рукой — и в следующий миг отчаянно вскрикнул Терри.
Мы обогнули этот песчаный выступ как раз в тот момент, когда Скунс выскочил на самый его край и попытался схватить нас. Терри заходился в крике, ужас как громко вопил, и при очередной вспышке молнии я разглядела, что с ним такое: мачете, которое таскал за собой Скунс, теперь торчало из нашего бревна, а рядом с ним — рука Терри, как-то странно изменившаяся. Вспышка продлилась меньше мгновения, но я увидела, что кончик пальца на этой судорожно вцепившейся в бревно руке отрублен начисто, и из раны толчками бьет кровь. Чертов Скунс швырнул в Терри мачете — хорошо хоть в голову не попал.
Времени волноваться по такому поводу у нас не было. Мы оба продолжали бить ногами и подгребать свободной рукой. Оглянувшись, я увидела, как Скунс погружается в воду, голова его ходила вверх-вниз, как большой пробковый поплавок. Шляпа, должно быть, приросла к его голове — на плаву она держалась крепче родинки.
Река сделалась глубже, шире и быстрее, нас понесло уже с изрядной скоростью, так быстро, что я боялась оторваться от бревна. Пришлось вцепиться в него обеими руками, и так же поступил Терри. Ногами мы еще работали, но и без наших усилий река и ливень стремглав тащили нас вперед.
Я глянула через плечо, опасаясь увидеть Скунса совсем близко, но он пропал из виду. Я не знала, ушел ли он под воду или сдался на этот раз и вылез на берег. А может быть, он все еще плыл за нами, потому что было темно, и в этой тьме течение несло бревна, сучья, ветки — человеческих рук и ног среди них не отличить.
Я мечтала, чтобы дождь прекратился, но все никак. Это был не просто ливень, а, как сказала бы мама, разверзлись хляби небесные. Впрочем, Джинкс в таких случаях ляпала: корова писает на плоский камень.
