Я сменила Джинкс за штурвалом, а она перешла на передний край плота, готовая в случае надобности оттолкнуться шестом или подгрести веслом. Мама выбралась из каюты со своим мешком и выдала нам с Джинкс понемножку сушеного мяса. Я совершенно точно знала, что из дома проповедника мы таких припасов не брали. Мясо местами отсырело — там, где мешок протек, — но все-таки было вполне съедобно. А вот воды у нас не оказалось совсем, а пить хотелось так — я бы и с медведем ради глотка воды подралась.
Выполз из каюты и Терри, тоже принялся грызть сушеное мясо.
— Ты как? — спросила я.
— Терпимо, — ответил он, выставляя напоказ перебинтованную руку.
— Преподобный подавал признаки жизни? — поинтересовалась я.
— Один раз выпустил газы, но за исключением этого непроизвольного физиологического отправления он нем как могила.
— Боюсь, он не оправится, — вздохнула мама.
— Ему ничуть не хуже пришлось, чем любому из нас, — заметила Джинкс.
Я-то знала, что случилось с преподобным в детстве, и понимала, что нынешние события добавились к тому грузу, который он издавна волочил за собой, и вроде как сбили преподобного с ног. Можно сказать, на человека обрушился целый ящик кирпичей, и самый последний его добил. Но я не стала рассуждать про это вслух, потому что Джинкс ничего об этом не знала, а мама не знала, что я подслушала их разговор, так что не стоило и поднимать эту тему.
Течение все еще несло нас довольно быстро, солнце подсушивало промокшую одежду. Похоже, дела пошли на лад, решила я, от Скунса мы оторвались и скоро окажемся так далеко, что он нас уже не догонит.
Я позволила себе помечтать насчет денег и как бы я могла распорядиться ими. Думала я и о прахе Мэй Линн, хотя кто-то внутри меня все еще сильно злился при мысли о том, как эта проклятая банка с пеплом чуть было не утопила меня. Кажется, я продолжала завидовать красавице Мэй Линн даже мертвой.
Река начала сужаться, издали послышался какой-то грохот и рокот, такой оглушительный, что я поначалу приняла его за гром и подумала, что нас снова зальет. Но нет, небо оставалось все таким же ярким и голубым, без туч, только пушистые перистые облака, ни малейшей приметы надвигающейся грозы.
— Что это? — спросила я Терри, перебравшегося поближе ко мне.
— Не знаю, — ответил он.
— Это река, — крикнула Джинкс (она опять сидела за штурвалом).
Мы вошли в узкое русло, где вода двигалась ускоренно — так торопливо проскакивают последние капли чего бы то ни было в воронку. Впереди река снова расширялась, и шагах в пяти от горловины вода начинала, бурля, двигаться по кругу, словно кто-то размешивал ее гигантской ложкой, и ревела она, как разъяренный зверь.
— Водоворот, — выдохнул Терри.
Про водовороты мне мало что было известно, но Дон рассказывал о своем приятеле, как тот попал в водоворот и его засосало и он пошел ко дну прежде, чем ему успели помочь, а нырять за ним в воронку никто не стал, потому что туда нырнешь — не вынырнешь. Дон говорил, все ждали, пока вода сама выбросит этого парня, и она его выбросила — дохлого, как известия о прошлогодних выборах.
— Выхода нет, — сказала я. — Придется проплыть через водоворот.
По обе стороны от воронки берег был не из мягкой глины, как повсюду на реке, а весь покрыт здоровенными плоскими камнями, наваленными друг на друга, как блины на тарелке. Я прикидывала, как же нам быть, и тут мама, покачиваясь, выбралась снова из каюты и сказала:
— Мы там перевернемся.
Спасибо, только этих слов и недоставало. И без того было ясно, что перевернемся, если нас так и будет нести, и изменить нашу судьбу могло разве что Божье чудо, да такое чудо, которое признала бы и Джинкс: чтобы плот приподняло, перенесло над водопадом и прямо в спокойные воды.
С чудесами в тот день было скуповато, зато воды — хоть залейся. Плот дошел до верхней ее точки, оторвался и взмыл в воздух, словно подброшенная лепешка высохшего навоза. Через мгновение плот с силой шмякнулся о воду, и из каюты послышался стон — преподобного основательно приложило о стенку. Заскрипели, прогибаясь, бревна, вода подхватила нас и принялась кружить, кружить, словно мы решили скатиться с горы в старой автомобильной шине. Я успела увидеть, как Джинкс падает в воду, все еще сжимая в руке половину сломанного весла, а в следующий миг плот засосало, и вода начала стремительно подниматься по обе стороны от него. Я рухнула на живот, обеими руками цепляясь за обшивку плота.
Вдруг плот начал приподниматься, и я уж вообразила, что нам все же ниспошлют чудо, но плот попросту двигался вместе с водой, которая выбросила его из водоворота, — прямо на те скалы-блинчики. Выглядело так, словно не плот несется на скалы, а камни набросились на плот — сперва ударили его с одной стороны, потом плот развернуло, и он снова врезался в скалы, уже другим боком. Я все еще цеплялась за бревна палубы и не сразу поняла, что и каюту смыло, и половина плота куда-то пропала. Я держалась уже не на плоту, а на его жалком обломке, и больше от нашего плота ничего не осталось.
