Стоявшій по серединѣ поѣзда вагонъ второго класса охранялся милиціонерами; они никого не пускали, даже лицъ имѣвшихъ билеты второго класса. Второклассники подняли шумъ. Прибѣжалъ кондукторъ и объяснилъ, что этотъ вагонъ предназначенъ для представителей Смоленскаго Совдепа, отправляющихся въ Москву;
ему данъ строгій приказъ не открывать вагоны до ихъ прибытія.
— Да сколько же ихъ всего?
— Два человѣка — совдепщикъ самый и жена евонная.
За вокзаломъ загудѣлъ автомобиль и остановился у подъѣзда.
На платформу вышелъ тощій, рыжій, веснушчатый человѣкъ съ безпокойнымъ взглядомъ. Рядомъ съ нимъ подъ руку шла старая, толстая, колыхавшаяся отъ жиру женщина. Впереди и сзади этой пары шли молодые, вооруженные бомбами, кортиками, револьверами люди. Они несли массу чемодановъ, саквояжей, портплэдовъ, кульковъ, деревянныхъ картонокъ. Бросился въ глаза прекрасный чемоданъ въ полотняномъ чехлѣ съ никкелированнымъ замкомъ. Въ углу, на чехлѣ, надъ буквой Б, стояла графская корона.
Въ публикѣ зашептались.
— Видно, большевикомъ-то быть еще выгоднѣе, чѣмъ публичный домъ держать.
— Не захотѣла сводничать, женой бандыря стала.
— О, Господи, Господи, кого теперь приходится дожидаться...
Когда совдепщикъ и его супруга были устроены, въ вагонъ стали пропускать и другихъ пассажировъ.
У меня былъ билетъ третьяго класса. Но, такъ какъ протолкаться туда не было никакой возможности, я рѣшилъ поѣхать во второмъ. Оставятъ — хорошо, нѣтъ, — подниму шумъ; въ крайнемъ случаѣ, возьму доплату. Въ общемъ, пассажировъ набилось множество. Поѣздъ тронулся.
Напротивъ меня сидѣла молодая дѣвушка. По-немногу мы разговорились. Она везла роднымъ хлѣбъ, молоко, масло, сало, муку, — словомъ то, что можно было достать въ Смоленскѣ и его окрестностяхъ.
Въ Москвѣ сильно ощущался недостатокъ съѣстныхъ припасовъ, и москвичи, въ поискахъ пропитанія, должны были пускаться въ довольно далекія путешествія.
— Боюсь, чтобы и этого не отняли. Теперь, во время дороги часто обыскиваютъ пассажировъ. Что найдутъ, все забираютъ, только немного хлѣба оставляютъ.
Прошелъ контроль. Кондукторъ посмотрѣлъ на билетъ, потомъ на меня.
— Изъ плѣна?
— Изъ плѣна.
И онъ ушелъ, ничего не сказавъ.
Подъ вечеръ, прибывъ на какую-то маленькую станцію, мы долго не трогались съ мѣста. Пассажиры стали нервничать.
Многіе вышли узнать въ чемъ дѣло. Вышла и моя собесѣдница.
— Поѣздъ дипломатическій ограбили. Каждый день въ Германію золото и драгоцѣнности отправляютъ. Узнали объ этомъ и поперекъ рельсъ нѣсколько шпалъ положили. Поѣздъ остановился. Тогда его обстрѣляли, бросили нѣсколько бомбъ, большевиковъ, которые были, убили; а золото и цѣнности разграбили.
Больше всего забезпокоился членъ Смоленскаго совдепа, занимавшій отдѣленіе рядомъ. Онъ выходилъ, возвращался, тихо что-то говорилъ своей супругѣ. Потомъ явились вооруженные люди, забрали ихъ чемоданы, и часа черезъ два поѣздъ наконецъ тронулся.
Ночь прошла благополучно. Рано утромъ нашъ вагонъ пришелъ въ движеніе — сѣла чека осмотрѣть пассажирскія вещи.
Моя собесѣдница заволновалась.
— Отнимутъ у меня, все отнимутъ.
— Не безпокойтесь, барышня, — спокойно замѣтилъ степенный старикъ въ поддевкѣ и сербряныхъ очкахъ, — дайте часть мнѣ, а часть вотъ господину изъ плѣна.
Такъ мы и сдѣлали. Около старика очутилась корзина съ мукой и молокомъ, а у меня — мѣшокъ съ хлѣбомъ. Остальные пассажиры тоже перетасовали свои вещи.
Затѣмъ въ отдѣленіе вошло четыре человѣка въ защитныхъ костюмахъ. Двое стало у дверей.
— Ваши бумаги и вещи, товарищи!
Обыскъ длился долго. Рылись въ чемоданахъ, въ корзинахъ, въ мѣшкахъ. Публика враждебно молчала. У старика хотѣли забрать три четверти съ молокомъ, принадлежавшія моей сосѣдкѣ.
— Негоже вы сдѣлаете, коли такъ, — сказалъ онъ, —у меня двое малыхъ внучатъ, они въ молокѣ большую надобность имѣютъ.
Молока не тронули.
— Вашъ документъ, — и тонкая, бѣлая рука протянулась ко мнѣ.
Я подалъ исторію болѣзни, написанную въ Германіи.
Тотъ, кто взялъ ее, пробѣжалъ нѣсколько строкъ и отдалъ обратно. Это былъ видимо старшій. У него было блѣдное лицо, тонкія черты; худоба его поразила меня. Остальные, по виду, были попроще.
Мѣшка съ хлѣбомъ у меня не тронули и у сосѣдки моей тоже ничего не взяли.
— Я его знаю, — сказала сосѣдка, — бывшій офицеръ. Чтобъ не пропасть съ голоду, пошелъ къ большевикамъ.
Передъ Москвой поѣздъ пошелъ быстрѣе.
