У меня к вам несколько вопросов полностью

Если вы не помните, Джефф был тем парнем, который вставал на коллоквиуме и жонглировал апельсинами, делая объявления о ежегоднике, не обращая внимания на свист. Невысокий, с веснушками и густой щетиной на подбородке к третьему курсу, которую он называл «подарком от моих семитских и доисторических праотцов». Его папа был значительно старше мамы (у Джеффа были сводные братья и сестры, годившиеся ему в родители), и после того, как Джеффа сбагрили в Грэнби, они перебрались из Нью-Йорка в поселок для богатых пенсионеров в Бока-Ратоне. Джефф, похоже, слегка комплексовал из-за этого, хотя он и разыгрывал сценки о светских мероприятиях в четыре пополудни, скучных барбекю с древними соседями. Летом он подносил клюшки и мячи гольфистам и писал шедевральные письма друзьям по Грэнби, с карикатурами на полях.

Поскольку мне на ум пришел Джефф, я спросила мистера Левина, помнит ли он его. Я назвала его отчасти как антидот от Дориана Каллера, желая напомнить себе, что не все мальчишки в Грэнби были придурками.

— Мы вместе одолевали геометрию, — сказала я, хотя на самом деле Джефф получил высший балл, несмотря на нашу переписку, и стал известным экономистом.

В Грэнби Джефф практически не вылезал из темной комнаты. Ближайшая аптека «Здравая помощь» была в Керне, так что Джефф не только обрабатывал пленку для ежегодника и «Стража», но и халтурил для ребят, хотевших себе личные фотки. Даже тем, кто ходил в класс по фотографии, приходилось записываться в темную комнату, но Джефф получил ключ с правом неограниченного доступа в обмен на техподдержку. Я заставала его там в свободное время или после ужина. Я стояла, привалившись к столу, и мы разговаривали, а красный свет подсвечивал наши лица, словно костер.

Мистер Левин сказал:

— Я помню каждого ученика. Вы, может, думаете, у меня уже мозг переполнился за тридцать лет, но нет.

— Я не помню учеников даже с прошлого года, — сказала Фрэн.

— Проверьте его! — воскликнула одна из молодых учительниц с края стола. — Надо пойти взять ежегодник, типа за семидесятый!

Мистер Левин прокашлялся и спросил, сколько же ему, по их мнению, лет. Все стали пересмеиваться и перешучиваться. Мистер Левин родился в 1962-м.

Одна женщина за столом была спортивным тренером и пришла в восторг, узнав, что я занималась греблей.

— Вот бы вы приехали сюда в теплое время! — сказала она. — Мы бы взяли вас с собой!

В этой же самой столовой меня допрашивали вскоре после начала занятий Карен Кинг и Лора Тамман. Они спрашивали, сильно ли я выросла с прошлого года. «Не очень», — сказала я, ошеломленная, и они, похоже, остались ужасно довольны. Они спрашивали, считаю ли я себя ведущей или ведомой, жаворонок ли я. Затем Лора сказала: «Ты просто создана для гребли». Я прибыла поздновато для предсезонной подготовки и вместо этого записалась на физру, не зная, что физра — для заядлых курильщиков и ребят с сердечными патологиями, а предсезонка была нужна, чтобы все сплотились и разбились на группы. Я сказала, что сроду не сидела в лодке и руки у меня недостаточно сильные. Я не стала добавлять, что команда по гребле — это что-то для девочек по имени Эшли. Как и того, что у меня лишний вес (чуть выше нормы, но в моем представлении огромный) и я боюсь, что потоплю лодку.

«Ни у кого нет опыта, — сказала Карен. — В этом вся прелесть».

Она сказала, у меня будет год, чтобы освоиться в гребле — с девушками и против девушек, которые никогда не занимались греблей. Она объяснила, что все дело в сердце и ногах. В тот день она увела меня с физры, чтобы попробовать гребной тренажер, оказавшийся таким же, как в подвале Робсонов. Девчонки из команды были остры на язык и высмеивали те виды спорта, где ты скачешь в коротенькой юбочке. Не прошло и недели, как я уже могла встать на рассвете и приехать на «Фургоне дракона» к лодочной станции на Тигровой Плети, где река была пошире и поглубже, могла, затаив дыхание, забраться в лодку с восемью другими девушками, думая, много ли нужно, чтобы эта штука перевернулась, могла грести на третьей банке, а затем, когда обнаружилось, что у меня есть ритм, и на четвертой.