— Где же мне быть, как не около тебя, мой мальчик. Я отвечаю за тебя перед отцом. Ты еще молод — вдруг оступишься, сделаешь неверный шаг.
— Эминэ спросила меня, почему эта башня называется Девичьей. Ты мне рассказывала, но я уже забыл. Расскажи еще, — попросил Якобо.
Геба тронула девушку за плечо, чтобы та уступила ей место, села возле юноши и повела рассказ.
— Об этом старина сохранила много правдивых историй. Вот одна из них, слушайте. В те древние времена, когда этой крепостью владели греки, жил здесь суровый и жестокий архонт. И был у него единственный сын, красавец, каких не видывала земля. Много девушек, знатных и красивых, мечтали о прекрасном Зифе, но ни одна из них не затронула его сердца. Никого не мог полюбить молодой сын архонта. Однажды отец, возвратившись с войны, привез с собой рабыню, которая могла поспорить красотой с богиней Афродитой. Зиф увидел ее и полюбил с первого взгляда. И рабыня тоже заметила молодого хозяина. Прошло время. Архонт снова уехал воевать, и тогда Зиф признался невольнице в своей любви. Много счастливых дней провели они вместе. А когда вернулся отец, Зиф попросил у него ту рабыню в жены. Разгневался старый архонт, грубо отказал сыну. Тогда Зиф сказал, что у них скоро будет ребенок.
Еще более озлился отец, но решения своего не изменил.
— Дитя мы оставим себе, а она будет продана, — сказал он и настоял на своем. Когда у рабыни появился ребенок, его отняли, а молодую мать привели к архонту. Зиф умолял отца пощадить любимую, но тот был непреклонен.
— Мы любим друг друга, — говорил Зиф, — пойми это, отец.
— Сильная и возвышенная любовь живет только в сердце благородного человека, — надменно ответил архонт, — а раб — не человек. Откуда ему знать о любви? Его дело работать, есть и пить. Рабыня будет продана.
— Я вам покажу, умеет ли рабыня сильно любить, — сказала в ответ на это любимая Зифа и, выскользнув из рук слуг, побежала вверх по склону к дозорной башне. Зиф бросился за ней, но было уже поздно. Рабыня выбежала на эту площадку, встала на край и, крикнув: «Зиф, я буду вечно любить тебя», бросилась во-о-н туда вниз, на скалы, и разбилась насмерть. За ней хотел броситься и Зиф, но слуги удержали его. Долго, до самой смерти, помнил он девушку с мужественным и горячим сердцем, а башню эту назвал Девичьей, потому что здесь отдала ему красавица-рабыня свою девичью любовь!
Геба кончила рассказ и взглянула на Эминэ. Та стояла, сжавшись, в углу башни, лицо ее было бледно, губы дрожали. Не сказав ни слова, она выбежала из башни. Якобо устремился за ней. Геба обернулась: в дверях стоял Гондольфо. Он покачал головой и сказал:
— Теперь я понял тебя, старая греческая сандалия. Ты выдумываешь всяческие истории и плетешь их прямо на ходу. А я, дурак, верил, думал, пришли эти сказки с древних времен. Сознайся — то, что городила, выдумано сейчас?
— Ты глуп, Гондольфо, да к тому же пьян. Знай, все что я рассказала, — чистейшая правда. И в далекие времена, и сейчас, и впредь во веки веков любовь для всех одна. И для рабов, и для царей. Наш синьор консул не понимает этого.
Кафа — знатнейший город приморский, крымский.
Гондольфо ди Портуфино дням, проведенным в Кафе, потерял счет. С того момента, когда посол солдайского консула на усталой лошаденке подъехал к городу и, вознеся руки к небу, воскликнул: «Здравствуй, богом дарованная»[61], прошла неделя, а может, и более. Приняли посланника в Кафе холодно, письмо консула взяли и велели ждать. Предполагая, что ожидание это продлится недолго, Гондольфо в первый же день спешно обошел все кабачки города. Всюду он заказывал лучшие вина и закуски, угощал случайных друзей, поражая хозяев кабачков своей щедростью и богатством. Проснувшись на следующее утро с тяжелым похмельем, посланник консула обнаружил в своем кошельке один-единственный аспр, которого не хватило бы не только на то, чтобы опохмелиться, но и на то, чтобы купить пол-лепешки на завтрак. Потолкавшись в помещении сената, он понял, что консул не примет его и в этот день. В самом скверном настроении Гондольфо вышел на улицу. «Если продать седло, — деньги будут, но как же тогда ехать домой, — думал Гондольфо. — Можно продать плащ, но кому он нужен?»
