- Вот и поели шашлычка… - оценивала Дубровская размер бедствия. Несколько трупов, с десяток пострадавших. Сколько было на мосту человек, до сих пор неизвестно, к ним еще только пробирались. А ведь мост казался небольшим – а вон сколько судеб задел.
- Доктор, вы доктор? – грузный мужчина вывернул из-за реанимабиля, который только-только тронулся.
- Куда ты? Тебя еще не хватало! – рявкнула Нина, готовая стукнуть по лысой глупой головешке этого незнакомца, который размахивал руками.
- Доктор? Вы – доктор? Там женщина в машине…
- Какая женщина? Тут все в машине…
- Да послушайте! – он вцепился ей в локоть. – Беременна она! Я не хотел… Она сама вынырнула. Спасите ее. Я не хочу в тюрьму, - верещал бедолага, пыхтя и утаскивая ее за собой.
- Мужчина, не надо меня тащить! Да что ж за дурдом-то такой?! – вышла из себя Дубровская, но сцена с двумя автомобилями, у которых шел дым из-под капота, вынудила ее примолкнуть. – Марина!
Нет, ей не показалось. Пробравшись поближе, Дубровская испуганно запричитала, глядя на Нарочинскую, склонившую голову на руль. Рядом копошилась какая-то незнакомка, которая пыталась пошире раскрыть дверцу.
- Не трогайте ее… Марина… Ох, ты ж… - отключая свои эмоции, Нина завертелась на месте. – Я щас… - игнорируя крики вслед, Дубровская пулей помчалась к завалам. – Михалыч! Бра-гин!
- Нина! Что случилось? – отвлекла ее Саша, которая работала с Костиком в паре, осматривая маленького мальчика.
- Покровская! Идем, - белугой заорала Нина.
- Куда? – подскочила к ней непонимающая Покровская.
- Там. Нарочинская, - кажется, Саша поняла все по ее застывшим стеклянным глазам, наполненным ужасом. Назад они уже бежали вместе. К их появлению Марина пришла в себя.
- Марина! Тише… - Покровская приподняла ее голову и проверила ссадины на лице, которое было цвета мела. – Как ты себя чувствуешь?
- Кровь… Откуда… - облизнула Марина сухие губы. Первое, что она увидела, когда открыла глаза, была кровь. – О, боже! – судорога пронзила изнутри и чуть не разорвала ее напополам.
- Так… - присела Саша. – Надо в больницу! Нина…
- Что тут? – приехавшая новая скорая притормозила рядом.
- В Склиф! Быстрее, это наш врач! Что стоишь?! – закричала что есть мочи Нина. – Марин, ты держись… Саша…
- Я еду с ней. Скажи Косте. И… - переглянувшись с ней, Покровская дала мысленный приказ, и Дубровская ринулась обратно к месту катастрофы. Теперь ей позарез нужен был другой врач.
- Михалыч!
Мужчина выглянул из-за автобуса, собираясь отмахнуться от Дубровской. Не до ее команд было сейчас. Но что-то в выражении лица подруги остановило.
- Марина.
***
Он забыл про геройство. Бросил пассажира, которому требовалась ампутация. Благо, Куликов подхватил все, а Олег и не понял, на чем добрался до Склифа. Как несся по коридору, не слыша окриков медперсонала. Ничего не запомнил.
- Туда вам нельзя! Олег Михайлович! – Павлова была стеной, которая образовалась на пороге в акушерское отделение.
- Где она? Где? – прорычал, вкладывая всю боль в эти слова. Но на заведующую отделением ничего не действовало. Отступая, Брагин опустился на пол и прислонился к стене. Потер ладонями мокрую голову, но успокоения эти нервные движения не приносили. Пострадавшее в аварии плечо отозвалось болью.
- Там лучшие врачи. Покровская за минуту собрала бригаду. А вам там делать нечего, - Ирина Алексеевна, как могла, смягчала голос, но избавиться от назидательско-управленческих ноток не смогла. – Вы тоже ранены? – она присела на кресло у соседней стены. – Держаться надо, Олег Михайлович. Держаться, - никакой реакции от Брагина не последовало, но Павлова могла вести монолог бесконечно. – Удивляюсь с вашей пары, чего только не пережили… И взрыв был, и кома. Вон как вас Марина Владимировна выхаживала. Вытащила же. Теперь это… Давайте вас пока осмотрят? Может у вас внутреннее что-то… Мы же тоже слышала по новостям, что кто-то погиб. Пока не выяснила… - Павловой было сложно признаться в собственном страхе за людей, которые ей стали близкими.
Ему была неважна Павлова. Он ощущал себя таким маленьким. Совсем крохотным, оставленным на стеклышке под микроскопом. Кто-то его изучает, может начнет препарировать. А он даже уползти не может – лежит кверху брюшком и молчит.
Бездействие убивало и превращало мысли в кисель. Утекали чувства – тревоги нет, страх исчез. Ничего. Только монотонный писк на задворках сознания.
Живи только. Ты живи.
Медленно заморгал и сфокусировал взгляд на размазанном лице Павловой. Вот кто пищит, нет, говорит. О чем?
- Что? – и голос свой не узнал. Удивился, неужели это он? Для достоверности даже на руки глянул, конечно, он, вот руки, кольцо. Марина.
Прытко вскочил на ноги и сделал шаг к дверям, которые распахнулись. Покровская застыла на пороге – взвинченная, уставшая, буквально без сил.
- Долгий, долгий день… - они вдвоем повернули головы к Павловой. Почувствовав неловкость, женщина встала, расправив плечи. – Ну, я пойду… - развернулась, а потом снова повернулась к Покровской. – Что там?
- Ну!
Брагин сделал шаг и остановился. Кажется, на него снова упал мост. Весь.
***
