К тому времени нежилая, с голыми бревенчатыми стенами, изба приняла уже вполне жилой вид, и Клава от души поблагодарила уставших Лену и Володю за помощь. Лена еще раз критически оглядела расставленные предметы и сказала Клаве:
— Нет, ты не беспокойся, очень уютно будет, вот увидишь. Я завтра приду, мы тут кое-что переставим, стены оклеим, занавески навесим. — И прижавшись губами к ее уху, прошептала: — Какой я тебе подарок к свадьбе преподнесу — ни за что не угадаешь!
— Не надо, Лена, — только и ответила Клава, окончательно смешавшись и испуганно взглянув на Бескурова.
— Ладно, пошли, Володя. Спокойной ночи.
Тотчас же стал прощаться и Антон. Манефа Григорьевна подала ему руку, и он о чувством пожал ее, испытывая искреннюю симпатию к неутомимой старушке.
Клава вышла вслед за Бескуровым на крыльцо. Он ждал ее. Молча обнял, поцеловал в люб, потом в губы, тихо спросил:
— Намучилась?.. Ну, ничего, отдохнешь, теперь ты дома. Очень уж я волновался, когда шел сюда, сейчас все хорошо, верно, родная?
— Да, Антон, я счастлива, — сказала она просто. — До того счастлива, что даже не верится. Но… — Она запнулась, подняла на него глаза я сейчас же опустила их. Плечи ее дрогнули, и Антон еще крепче прижал Клаву к себе.
— Я привыкну к нему, не бойся, — глухо сказа он. — Мы с ним станем друзьями, я уверен. Ведь я люблю тебя, а он твой сын. Главное, чтоб ты тоже всегда любила меня, и Женя это сразу почувствует и будет доверять мне. Он мне понравился, я именно таким и представлял его.
— О, Антон! Я всегда буду любить тебя. Что бы ни случилось, я буду с тобой, с тобой мне ничего не страшно. Только бы ты любил меня.
— Кого же мне еще любить? — ласково улыбнулся Бескуров. — Лишь теперь я понял, какой бывает настоящая любовь. Да, когда любишь, не страшны никакие трудности. И мы их преодолеем, можешь не сомневаться…