Просторный пятистенок Егора Пестова был ярко освещен большими висячими лампами. В той половине, которую хозяин уступил квартирантам, суетились люди. Бескуров подумал, что, несмотря на поздний час, в избу набились любопытствующие, но, войдя, увидел лишь Лену и Володю Шишкина, устанавливающих гардероб. Клава помогала им, а Манефа Григорьевна (ее имя Бескуров узнал заранее) невысокая, с выбившимися из-под теплого платка седоватыми прядями, топталась возле, давая указания. Но Бескуров едва взглянул на них — его взгляд приковал мальчуган в плисовой курточке, достававший из открытого сундука лошадку. Лошадка застряла в других вещах, и Женя никак не мог ее вытащить, хотя брался обеими руками то за голову, то за льняной хвост. На Бескурова он даже не оглянулся. Первой заметила его Клава и тотчас вспыхнула, не зная, что сказать. Она каждую минуту ждала его и все-таки растерялась. Бескуров, скрывая волнение, нарочито громко произнес:
— Здравствуйте, Манефа Григорьевна. С прибытием вас.
Старушка живо обернулась, на мгновение сузила глаза, вглядываясь, потом распустила морщинки на лице и почтительно ответила:
— Здравствуйте, товарищ председатель. Уж простите, что не управились, вот сюда присаживайтесь, а то разбросано все, не знаем, за что и ухватиться.
— Не беспокойтесь, я ведь на минутку. Хорошо доехали?
— Да хорошо, ничего будто не потеряли и не поломали. Шофер-то хоть и одноглазый, да уж больно вострый, каждую кочку углядит. Внучек вон так и заснул на руках, а уж как ему на автомобиле покататься хотелось. Женя, поздоровайся с дядей, что же ты в сундук прячешься?
— Бабушка, это лошадка не вылезает, а я не прячусь, — сказал мальчик и осторожно посмотрел на Бескурова.
— Дай-ка я помогу, — сказал Бескуров и наклонился над сундуком. Выручив деревянного коня, он поставил его на пол. — Ну, вот, теперь можно и ехать.
— Он не ехает, ему спать хочется, — наставительно проговорил Женя. — Бабушка, а где он будет спать?
— А вот поставим тебе кроватку, тогда и лошадке место найдется. Ты покатайся пока.
— Ладно, ставьте скорей.
Бескуров смотрел во все глаза на мальчика, искал в его лице Клавины черты и не находил их. Он видел круглое румяное личико, вздернутый маленький носик, большие синие глаза — и все это, взятое в отдельности, нисколько не напоминало мать. Это был просто Женя, собственной персоной, со своим неповторимым обликом, с непонятным Бескурову внутренним миром, в котором Бескурову, так или иначе, предстояло занять какое-то место. И странное дело, Бескуров уже не думал о том, сможет ли он полюбить этого мальчика, его интересовало сейчас другое — как отнесется ребенок к нему, примет ли его в свой внутренний мир, станут ли они друзьями.
Отталкиваясь ногами, Женя попробовал проехать на коне, но колесики крутились с таким пронзительным визгом, что бабушка тут же ссадила внука и попросила его помочь разобрать какой-то узел. В избе был полный беспорядок, хотя вещей Клава привезла не так уж много. Лена ревностно помогала в расстановке кроватей, комода, стола, бегала по избе с тряпкой и веником, давала указания Володе. Бескуров тоже принял участие в работе, хотя Манефа Григорьевна и просила его не беспокоиться. Клава так устала, что, случайно присев на что-нибудь, едва находила силы, чтобы вновь подняться. Но она была счастлива, и глаза ее, поминутно останавливавшиеся на Бескурове, сияли. Это замечали все, в том числе и мать, и для нее, матери, прежние рассказы дочери о председателе сразу обрели особый смысл. «Дай-то бог, если он хороший человек», — с тревогой думала Манефа Григорьевна и, не переставая занимать внука и возиться с вещами, рассказывала Бескурову, ему одному, что она рада очутиться снова в деревне, так как стосковалась и по ржаному полю, и по русской печке, и по всему деревенскому укладу жизни, к которому привыкла с детства.
— А жеребенки здесь есть, бабушка? — спросил Женя, прислушивавшийся к разговору, и опять осторожно посмотрел на Бескурова, видимо, догадавшись, что он здесь «главный».
— И жеребята, и телята маленькие есть, — ответил Антон, присаживаясь перед ребенком на корточки. — Вот ты приходи завтра с мамой на скотный двор, и она тебе их покажет. А захочешь, я покатаю тебя на взаправдашней лошадке, ладно?
— Мама, можно на лошадке покататься? — спросил Женя.
— Можно, можно, дядя Антон тебя не уронит, — сказала Клава. — У него лошадка смирная.
— А сейчас нельзя, дяденька?
— Нет, конечно, — улыбнулся Антон. — Лошадка же спит, да и тебе вот кроватка готова. А завтра обязательно.
— А скоро она выспится? — допытывался Женя.
— Ну, как только ты выспишься, так и она встанет.
— Тогда я тоже спать пойду, — заявил Женя. — Как будет светло, бабушка меня разбудит.
И он решительно стал расстегивать курточку. Бабушка подхватила его на руки, посадила на колени и, бормоча что-то такое, что было понятно лишь ей и ребенку, стала его раздевать.